Как Лыков не стал генералом

Они миновали гренадерские казармы, построенные в начале века сыном Матвея Казакова, и остановились вблизи строений Сумского драгунского полка. Эффенбах пояснил:

– Полк теперь шестиэскадронного состава, а казармы построили на четыре эскадрона, по старым штатам. Живут поэтому тесно. Пойдем подальше от чужих глаз в швальню[21], поговорим там.

Питерец с москвичом обошли казарму и оказались вдруг на капустном поле. Капуста тянулась до самой Москва-реки. На том берегу виднелась Поклонная гора, с которой в 1812 году Наполеон взирал на город. Тут и там в земле копошились драгуны в мундирах третьего срока с желтыми выцветшими воротниками.

– Что еще за латифундия? – не понял Лыков.

– Капустные поля принадлежат некоему Пишкину. Он поставляет драгунам капусту со скидкой, а взамен получает бесплатную рабочую силу и навоз с конюшен.

– Крепостное право?

Эффенбах не поддержал приятеля:

– Солдаты – это вчерашние мужики. И они охотнее будут ковыряться в земле, нежели чем скоблить лошадей. А без капусты русскому человеку никуда, щи да каша – пища ваша.

Сыщики зашли в грязную швальню. Им навстречу выступил неумытый малый в драном мундире."

"– Здорово, Иванов, – кивнул ему коллежский советник. – Вызови сюда Чекальского из третьего эскадрона. Которого утром приводил. А когда доставишь, встань снаружи, чтобы нам не мешали.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – ответил драгун и бегом кинулся исполнять приказание.

– Твой освед в полку? – тихо спросил Алексей.

– Да, один из трех. За армией нужен глаз да глаз…

Через пять минут явился денщик. Он был в мундире с иголочки, на руках – нитяные белые перчатки, усы лихо закручены вверх. Хоть сейчас на картинку в журнал… Лыков никогда прежде не видел денщика в перчатках. Вот что значит поляк!

Эффенбах представил его питерцу и начал расспросы. Причем он обращался к поляку на «вы» и держался уважительно:

– Вы служите денщиком при поручике Корейше?

– То так. Виноват, так точно!

– Скажите, он на прошлой неделе был в полку или уезжал?

– Их благородие отлучался в Петербург, его не было со второго по шестое апреля.

– Вы не заметили в его поведении ничего необычного? После возвращения из столицы.

Поляк выпрямился, как на плацу перед генералом:

– Так точно, заметил. Поручик был весьма не в духе, и… как это? Сильно взволнован.

– Очень сильно? – вступил в разговор Лыков.

– Да, я никогда прежде его таким не видел. И еще…

Денщик запнулся, и сыщики его поторопили:

– Ну? Смелее, Чекальский!

– Он отдал мне почистить свой револьвер. Там не было одного патрона.

– Попался! – обратился к приятелю Эффенбах.

– Чем поручик объяснил выстрел? – уточнил Алексей.

– Сказал, что отбивался от собаки.