На осколках разбитых надежд (СИ)

Все казалось таким простым ночью рядом с ним. Рихард не отпустил ее ночью, невзирая на все возражения. Он был так убедителен в своих доводах, что его мать всегда принимает на ночь снотворное, а дядя просто не способен внезапно появиться на пороге.

— Мои комнаты — самое безопасное место, — шутливо произнес Рихард. — Это в твоей комнате надо опасаться любопытной соседки.

— Она знает, — зачем-то сказала Лена, и он вмиг посерьезнел. Она почувствовала, как окаменели мышцы на его обнаженном плече под ее рукой, выдавая его беспокойство.

— Насколько вы близки?

— Катя не выдаст.

"

"— Ленхен, ты словно с луны свалилась, — грустно улыбнулся уголками рта Рихард. — Сейчас есть вещи, которые нельзя никому доверять. Даже тем, кого считаешь другом. Иногда ради спасения люди идут на те вещи, которые никогда бы не сделали при обычных обстоятельствах.

— И все-таки Катя не выдаст, — упрямо повторила Лена.

Утром Лена удивлялась той вчерашней легкости, с какой они общались с Рихардом. Ей казалось, что после того произошло, будет неловкость или смущение. Но нет, все почему-то казалось естественным — лежать, завернувшись туго в одеяло, и наблюдать, как он, предварительно натянув штаны, налил вино в единственный бокал.

Принимать его легкие, будто случайные прикосновения, когда он передал этот бокал ей, скользнув пальцами от кисти ее руки до плеча. И после, когда он в разговоре то и дело заправлял ей прядь волос за ухо или касался руки.

— Это самое лучшее празднование Нового года за последние четыре года, — признался Рихард, когда сидел рядом с ней на огромной кровати и отхлебывал вино прямо из бутылки. — Наверное, поэтому я так и не смог уехать.

Я хотел быть именно здесь и именно с тобой.

В ту ночь они говорили о многом, заново открывая друг друга. Например, Лена с удивлением узнала, что Рихард крещен в католической вере с самого рождения. Он же был заинтригован тем, что Лена совсем не верила в Бога и была атеисткой. А вот книги они читали почти одни и те же. И композиторы нравились одни и те же.

— Удивительно, — заметил Рихард. — Во всем мире немцев ненавидят всей душой, но по-прежнему слушают мелодии Бетховена и Штрауса, читают великих Шиллера и Гете.

— Немцы сделали многое и помимо произведений великий авторов, — ответила Лена.

 — И продолжают делать до сих пор.

— Я слышал Клауса, как и ты, — отрезал Рихард. — И мне жаль, что это происходит. Но поверь, не все немцы такие. Далеко не все.

Это был бессмысленный разговор, который завел бы обоих совсем не туда, куда следовало. Лена не стала ему говорить о своей уверенности в том, что если бы он был прав, если бы других немцев, о которых о говорил, было большинство, не было бы всех ужасов. Просто промолчала, опустив глаза.