Слезы черной вдовы

Я не знаю, что взбредет в голову Сержу, но я никогда не допущу, чтобы на их отца пала хоть малейшая тень! Тем более, что обе мы знаем: кто-кто, а он не имеет к этому никакого отношения. Я надеюсь, что ты понимаешь меня?

Светлана торопливо согласилась:

- Понимаю. Мне нужно встретиться с поверенным Павла, распорядиться о некоторых вещах, а после… после я во всем признаюсь, обещаю тебе.

- Хорошо. И я надеюсь, что все же ты понимаешь меня правильно - я прошу тебя только ради своих девочек. Ты сама была матерью, ты должна меня понять!

Светлана вкрадчиво кивнула. Она испугалась, что если Алина начнет говорить о Ванечке, если станет вызвать и к ее материнским чувствам… она просто не вынесет.

Внезапно ей очень захотелось, чтобы Алина ушла. Безразлично, что она о ней подумает: пускай обвиняет, клянет - что угодно, лишь бы оставила ее, наконец.

Но та, добившись, чего хотела, почему-то не спешила уходить. Она вдруг сузила глаза и недоверчиво, с совсем уж неуместной строгостью спросила:

- Ты что же, совсем ничего не помнишь из той ночи?

- Почти ничего. Да и то, что помню, скорее всего, вообразила себе.

Алина как будто раздумывала еще какое-то время, стоит ли верить - но, кажется, поверила.

Кивнула задумчиво и только потом несколько смягчилась.

Расстались они сдержанно, словно чужие, едва знакомые люди.

К вечеру, как и день назад, резко похолодало. Домашние, было, уж решили, что снова начнется ливень, но обошлось. В доме настежь раскрыли окна, намереваясь выстудить раскаленные комнаты на ночь, и по залам гуляли теперь, легко касаясь занавесок, струи сквозняка.

Светлане бы радоваться, потому как вечерняя свежесть немного уняла ее головную боль, мучавшую весь этот душный августовский день и не позволявшую связанно мыслить.

Ей и впрямь стало немного легче. Однако вместе с прохладой на Горки торопилась опуститься ночь - а наступления ее Светлана боялась, словно кары небесной. Не могла найти места и еще более изводила себя, отыскивая плохие знамения в самых обыкновенных вещах.

На завтра были назначены отпевание и погребение Павла.

«Не пережить мне этой ночи спокойно, ох, не пережить…» - твердила она себе.

Ужинать не хотелось, но Светлана, лишь бы не быть одной, заставила себя одеться - изящно настолько, насколько позволил траур.

Собрала в строгую прическу волосы, дополнила наряд жемчужными серьгами и решилась выйти к столу.

Она не смела надеяться и самой себе боялась признаться, что более всего хочет, чтобы за ужином к ней присоединился Кошкин. Потому, когда столкнулась с ним на пороге своих комнат, даже сердце ее зашлось горячо и тревожно, как у гимназистки, которую в первый раз в жизни держит за руку мальчик.

Но он всего лишь, сухо чеканя фразы, отдавал распоряжение своему подчиненному - Светланиному караульному.