Отрок. Перелом

Отказ от сватовства не слишком ее удручал и расстраивал – уверена была, что это просто родня жениха с Лукой что-то не поделила – Арина не стала вникать, что именно, да и не у Анютки же такое выспрашивать. Собственно, именно возмущение притязаниями Млавы на равенство с ними и объединило сестер против толстухи. В чем-чем, а тут они выступали заодно, и Млаву частенько на пару окорачивали, но впрок это ей не шло – судя по всему, она была свято уверена, что сестры просто злятся и завидуют ей.

С такими настроениями убедить ее не просто подчиняться требованиям Анны, которые девка почитала за издевательство, а самой постараться хоть как-то измениться, не представлялось возможным. А вот сегодня… Сегодня даже непробиваемая самоуверенность Млавы, основанная на постоянных заверениях матери о ее «красе неземной» и на собственной недалекости, получила мощный удар. Слова Алексея и его презрительный плевок сыграли здесь не последнюю роль. Но следовало и присмотреть, чтобы беды сдуру не наделала – уж больно хорошо ее приложило.

Отыскать Млаву помог Андрей. Аринка обратилась к нему за помощью, не особенно скрывая от себя, что радуется лишнему поводу с ним поговорить. Он выслушал ее, серьезно кивнул и показал, чтоб шла следом. Привел к собачьим загонам, приложил палец к губам, веля не шуметь, и, ступая совершенно неслышно, пошел впереди куда-то мимо клеток.

Там, в укромном уголке с видом на Пивень, спиной к ним на бревне сидели рядышком Млава и Прошка. Млава, хлюпая носом и вытирая слезы, грызла сухарь, который, без сомнения, добыл ей друг.

А Прошка тихо и монотонно гудел, утешая несчастную толстуху:

– Ты, Млава, не права тут, не права совсем. Нет, ты не подумай, я не хочу сказать, что ты дура, ты все понимаешь, только… неправильно немножко. Ты девка справная и красивая, да только не целая.

– Это как – не целая? – возмущенно пробубнила набитым ртом Млава.

– Ой, да ну опять вот, не о том подумала! «Не целая» значит – не единым куском, ну, как бы из разных частей состоишь, и части те у тебя самовольничают. Вроде бы тело и твое, а ты ему не везде хозяйка. Да, не везде и не во всем. Ну вот хоть бы утроба твоя. Вот иной бы сказал, что утроба у тебя ненасытна, а я тебе скажу – непослушна она. Ты же порой и не хочешь нажираться так, а она требует. Да не просто требует – приказывает. Ты вот помысли себе: а может быть так, чтобы щенок твой тебе приказывал? Нет, не может. Так до чего же ты утробу свою избаловала, что она не только непослушна, а еще и верховодит тобой – своей хозяйкой? Это ж, выходит, хвост собакой крутит, а не собака хвостом. Вот ты на матушку-боярыню обижаешься, мол, завтрака лишает, а то и обеда. А того не понимаешь, что Анна Павловна вместо тебя твою утробу в разум приводит, в подчинение.