Отрок. Перелом

– Напрасно думала, – Анна уже строго взглянула на Арину. – А как же исповедь, причастие? Что священные книги спасла и с собой привезла – хвалю. Но с отцом Михаилом тебе еще не раз обстоятельно поговорить придется, он все же теперь и твоим пастырем будет. Его и Михайла слушает.

– Да поговорил он со мной уже… – Арина с трудом сдержала раздражение, но согласно кивнула. – Впрочем, как скажешь – твоя воля…

– Ну уж нет! – нахмурилась Анна. – Так дело не пойдет! Ты теперь не сама по себе – тебя в род приняли, с девками занимаешься, они тебя уже наставницей зовут. Чему ты их учить-то будешь? Пойми, вера для нас здесь – не пустой звук. На вере Христовой все, что мы делаем, держится, и от нее все идет. Ратное много лет тут, в диком краю, оплотом этой веры было, огнем и мечом ее несло и на том стояло. Сейчас Академия и крепость – тоже оплот веры, и все, что Мишаня тут делает, на вере построено.

Но даже и не в том дело. Ты и сама видишь: у нас тут новая жизнь начинается; все, что делается – не так, как раньше. Всякое новое дело всегда трудно идет, и для того, чтобы удалось все, чтобы устояло – опора нужна. И нам та опора – вера. Нам, бабам, она важнее, чем мужам. Иной раз – много важнее. Мы ею порой только и живем, верой нашей. Она нам мужей ждать помогает, и терпеть, и детей растить. И жить она в будущих поколениях только через нас станет. Если мужи веру силой насаждают, то мы – любовью и терпением. И в наших детях ее закладываем, чтоб они уже ее дальше несли.

Вот у нас тут много куньевских, лесовиков. Слышала, поди, что их силой окрестили? И не только холопов – родню тоже. Ну так они силе-то подчинились, а душой веру пока еще не приняли. А надо, чтоб именно душой поверили. И прежде всего женщины. Потому что мы и есть душа всего. Мужи мир меняют зримо, строят внешнюю основу, вот как крепость эта. А мы изнутри ее укрепляем, через семьи. Когда жены веру примут, они ее и до мужей донесут, и детям своим передадут. И только тогда можно считать, что победила вера Христова, понимаешь? А кто женам ее донесет, кто их убедит? Только мы с тобой. Если не взрослых, так для начала хотя бы девчонок наших. Так что мы теперь тоже воины Христовы. А как же ты сможешь другим эту веру нести, если сама в ней не крепка?

– Как скажешь, Анна Павловна, – уже твердо повторила Арина, сожалея, что невольно выдала свои истинные чувства; не говорить же боярыне, что попов не любит и не верит им. – Не подумавши я сказала, прости.

Ответила-то Арина смиренно, хотя на язык поначалу просилось совсем другое, да привычка на вопросы о вере отвечать, как положено и как того священники требуют, не позволила. Хотела того Анна или не хотела, но в ее словах Арина неожиданно для себя почувствовала, что благочестие боярыни во многом для виду, только потому, что так надо.