В огне повенчанные

 – Мы не привыкшие есть из дорогих тарелок. У нас свои есть… Да и ребятишки больно озорные, из алюминиевых чашек уплетают так, что только успевай подливать да подкладывать. А чай-то… Чай в наших местах сроду из граненых стаканов пили, а их у нас, слава богу, хватает. – Видя, что старик онемел от неожиданного предложения Григория, Лукинична все стала решать сама. – Уж если вы, Григорий Ларионович, хотите помочь нам перезимовать, то дайте одну комнату, а остальные заприте. Мы сохраним все. А то и одной кухней обойдемся.

– Я вам оставлю две комнаты: эту и вон ту.

 – Григорий показал на дверь Фросиной комнаты. – В вашем распоряжении и кухня. Там есть все необходимое.

– Не нужна нам ваша дорогая посуда. Мы и из черепушек похлебаем за милую душу, не избалованы, ко всему привычные, – лились слова Лукиничны. И лишь когда запас ее благодарственных слов иссяк, она метнула взгляд на старика: – Ты-то что молчишь? Али язык проглотил?

– Я-то что… Я с превеликой благодарностью приму предложение ваше, Григорий Ларионыч. А что до добра, то все сохраним по совести. Но есть одна закавыка… – Старик неожиданно умолк.

– Да милиция, будь она неладна…

– Разрешит ли? Больно строга она в Москве.

– Чем же она строга? – Григорий внимательно смотрел на дворника и никак не мог понять, что могло так неожиданно омрачить радость в душе старика.

Старик разгладил глубокие морщины на заросших седой щетиной щеках и шумно вздохнул:

– Пачпортов мы со старухой пока не получили. Колхозники мы, Ларионыч. До сих пор живем с сельсоветскими справками. Да и те порядком поистерлись: уж больно часто их спрашивали. – Еще что-то хотел сказать старик, но Лукинична перебила его:

– Дак ведь обещают.

Ты что, забыл? Когда принимали в дворники, сказали: «Поработаешь месяца два-три – и выдадим пачпорта».

– Прописывать их надо, – глухо проговорил старик, мрачнея. – Сам участковый сказывал намедни: без прописки в Москве нельзя.

– Дак сам же неделю назад говорил, что временно, пока на полгода, обещали прописать. Что, нешто забыл? – напирала на старика Лукинична, а сама все старательнее приглаживала к вискам седые, выбившиеся из-под платка пряди.

– Это было говорено… Временно обещали.

Да нам хотя бы временно… – Старик поднял на Григория глаза. В них были и детское доверие и преданность. – Нам бы хотя напервой, как говорит дворник из соседнего дома, малость зацепиться. А то со справками одна маета. Одно слово – беспачпортные бродяги. Спасибо милиции, что с сиротами из Москвы пока не выгоняет, работу дала. Куда с ними денешься?.. На дворе – зима.

– Как, разве у вас нет паспортов? – удивился Григорий.

Старик развел руками:

– А откуда им быть? Колхозникам пачпортов не положено.