Цыганочка, ваш выход!

Затем поднялся, стараясь не морщиться от боли в плече, и пошёл следом.

Они шли целый день. Шли по полувысохшему руслу протоки, среди пожухших палок камышей, ещё облепленных выпавшим снегом, вздрагивая от каждого писка в кустах, то и дело оглядываясь и всматриваясь в степь – не скачут ли вслед. Но степь, вся покрытая белыми островками снега, была пуста. В полдень пересекли по пояс в воде обмелевший Ганыч и выбрались на тропку, вьющуюся среди зарослей сухого ковыля. Блёклое осеннее солнце кое-как растопило снег, но холодно было по-прежнему. Симка шла впереди. Её высохшие волосы распушились, кудрявым покрывалом скрыв плечи. Жёлтая в красный горох юбка липла к ногам, и Беркуло невольно удивлялся: как девчонка может идти час за часом так легко и упруго, словно приплясывая, и не сбавлять хода ни на миг.

Сам он после полудня начал сдавать. Две бессонные ночи подряд, голод, боль, всё сильнее пульсирующая под повязкой, которую вчера наспех сделали чоновцы, давали себя знать всё сильней. Если бы не жгучий стыд перед девчонкой, идущей впереди так спокойно и неутомимо, Беркуло давно бы повалился в увядшую траву у обочины и – будь что будет… Но Симка оглядывалась на него, взглядом тревожных глаз спрашивала: как ты? – и у него язык не поворачивался сказать, что хуже уже некуда. И Беркуло, превозмогая боль, шёл и шёл вслед за маячившей впереди жёлтой юбкой под серым небом среди сухих метёлок ковыля. Над курганами уже спускались сумерки, когда последние силы кончились, будто отхваченные ножом. И Беркуло даже стыдно уже не было, когда он опустился на обочину дороги, закрыл глаза и, не услышав испуганного вопля кинувшейся к нему Симки, провалился в тяжкий, горячий сон.

Он очнулся ночью от того, что прямо в лицо ему бил яркий свет. Ничего не понимая, вскочил, дико огляделся, отпрянул от стреляющего искрами в двух шагах костра… И, тихо взвыв сквозь зубы, упал обратно на траву. Плечо горело огнём.

– Что ты, дэвла?! – встревоженно спросили рядом. – Всё хорошо, спокойно… Рана болит?

Беркуло медленно приподнялся. И увидел Симку, склонившуюся над какими-то круглыми камнями, лежащими перед ней. Костёр снова вспыхнул искрами, и Беркуло разглядел, что перед Симкой лежат не камни, а картошка.

– Откуда?! – поразился он.

– Тут, рядом, хутор, – пристально разглядывая клубни, ответила Симка. – Я сбегала, пока ты спал. Сейчас угли прогорят, испекём, поешь.

– Как ты огонь развела?

– Из хутора углей в черепке принесла. Ты не беспокойся… лежи. Я твою рану заново завязала, и травку нужную нашла… Не бойся.

– Я и не боюсь, – проворчал Беркуло, искоса разглядывая жёлтую в красный горох повязку, стягивающую плечо. В это время Симка встала на ноги, и он увидел, что подол девчонки оборван почти до колен.

– Юбкой своей завязала? – хмыкнул он.