Раздевайся, Семёнова!

Впрочем, это произошло бы в любом случае.

– Что ты несешь, Семёнова?

– А то и несу, - подбоченившись, я встала перед ним в той же позе, что и его бывшая. – Вы ведь и сами знаете, что я вам не пара. И никогда бы ей не стала. Наигрались бы вон как со своей бывшей, а потом пинка под зад…

– Она мне изменяла! – прорычал он, явно на взводе.

– А я б может тоже изменяла! – завелась в ответ я. – Вона сколько на меня желающих! Бери не хочу, таксисты и то проходу не дают!

– Таксисты? – Знаменский угрожающе сузил глаза.

– Таксисты! В самый раз мне, деревенщине – таксисты да механики, а то и сразу несколько заведу, от меня не убудет…

Болезненная гримаса перекосила его лицо. Играя желваками, он резко поднял открытой ладонью руку, размахнулся… а потом сжал руку в кулак и сильно ударил в дверь шкафа за моей головой.

Он чуть не дал мне пощечину, оторопело поняла я и даже зажмурилась на мгновение, не в состоянии поверить. Он чуть не влепил мне чертову пощечину…

Резко отстранившись, Знаменский отшвырнул с дороги стул и вышел из комнаты…

– Не уходи, не уходи… - скороговоркой зашептала я – почти беззвучно, зная, что меня не услышат. Плевать на то, что он замахнулся на меня… пусть только вернется… пусть вернется…

В прихожей громко хлопнула дверь, и я подпрыгнула от этого финального грохота.

Вот теперь точно все.

Опустившись на пол, почти с облегчением разрыдалась – как хорошо, что можно перестать играть хладнокровную суку…

– Дура, господи, какая дура… - рыдала я, закрыв лицо руками и раскачиваясь, точно в трансе.

Сквозь всхлипывания вдруг услышала, как в снова хлопнула дверь – уже не так громко – наверняка, кто-то из соседей пришел…

Сильные руки вдруг подхватили меня, дернули за подмышки, заставляя встать, вжимая в родной, любимый запах – да так сильно, что вдыхать его стало невозможно…

– Прости меня… - услышала я горячий, быстрый шепот не то в шею, не то в ухо. - Девочка моя… пожалуйста, прости…

Это было безумие. Настоящее, стопроцентное безумие.

Обиды, оскорбления – все потерялось где-то в прошлом, все стало пустым и неважным. Остался только он – мой мужчина. Его руки, запах, его жадные губы… А еще голос – вездесущий, бархатный, шепчущий горячие непотребности, от которых мои колени превращались в податливый кисель...

Я и заметить не успела, как мы оказались на кровати – он на мне, лихорадочными движениями пытаясь не то сорвать с меня платье, не то задрать его…

– Погоди… - между ног мне уперлась уже внушительная эрекция, и краем мозга я вдруг сообразила, что что-то неправильно. – Мы же… в общаге…

– Что?.. – тяжело дыша, он приподнялся. – Да, ты права… Так нельзя…

И снова набросился, целуя шею и стаскивая бретельку платья с плеча.