Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Прострел – острый, жгучий – заставляет замереть. Тяжелый, влажный вздох вырывается из груди против воли.

— Колени? — лениво интересуется мой муж и приподнимает бровь.

— Да, колени, — тихо отвечаю я, — все из-за этих чертовых каблуков на свадьбу, на которой наш сыночек подрался, а потом сбежал. опозорил.

Фыркаю, опускаясь в глубокое кресло напротив Виталия. Кожаный холодок проникает сквозь тонкую ткань домашнего платья. Начинаю медленно, с усилием массировать колени, чувствуя под пальцами набухшие, ноющие суставы.

— Все мои жертвы были напрасны, — мой голос звучит хрипло, с надрывом.

Раздражение клокочет внутри, ведь Виталий так и не смотрит на меня.

— Теперь все будут о нас шептаться… — цыкаю я.

Виталий, наконец, отрывает взгляд от планшета. Поднимает глаза поверх очков. Взгляд тяжелый, усталый."

"— Повёл себя как незрелый подросток, — соглашается он, голос глухой, без эмоций, как будто зачитывает мне новости. — Но что поделаешь? Мужику уже сорок пять. Воспитывать поздно, — Он пожимает плечами, движение медленное, обремененное годами. — Кризис. Разочарование. Или что там еще у них, у сорокалетних мальчиков… — хмыкает, — перерастет.

В его тоне – семидесятилетняя усталость, ленность, легкая, ядовитая насмешка. Над сыном. Надо мной. Над всем этим миром, который ему давно опостылел. Он снова смотрит на планшет, пальцем листая невидимые страницы.

Я напряженно поглядываю на него, растирая колени.

Боль немного отступает, сменяясь знакомой досадой. Всегда со мной наедине он прячется.

Раньше – в газету, в папки с договорами, в бесконечные звонки по стационарному телефону с длинным шнуром. Теперь – в планшет. Этот вечный щит. Это всегда меня бесило. Разъедало изнутри.

— Виталий, — голос звучит резче, чем хотелось, и истеричнее. — Отложи планшет. На пять минут. Пожалуйста.

Он замирает. Потом медленно, очень медленно, поднимает лицо на меня. Взгляд из-под нависших седых бровей – тяжелый, недовольный. Молча нажимает кнопку. Экран гаснет.

Он кладет устройство на низкий столик рядом с креслом. Стук стекла о дерево – негромкий, но отчетливый, как точка в конце фразы: «Опять ты ко мне лезешь».

Между нами – пропасть из прожитых лет, невысказанных обид, угасших чувств. Любви давно нет. Осталась привычка. Ирритация. Усталость. Холодность, которая пропитывает каждый жест, каждый взгляд.

В это мгновение в гостиную бесшумно вплывает Анфиса, наша домработница. Невысокая, седая, в безупречно чистом фартуке.

Она ставит перед каждым из нас на столик фарфоровую чашку с дымящимся черным кофе.

Следом появляются маленькие тарелочки. На них – золотистые оладушки, еще теплые, источающие сладковатый запах жареного теста.

Они щедро политы густым, темно-рубиновым ягодным джемом, который блестит, как запекшаяся кровь.