28 сантиметров счастья

Я буду уже не девчонка, которая забеременела после какой-то нелепой и скучной ночи по его мнению, а… даже не знаю. Или, как бы я не трепыхалась, все равно останусь ею? Боже.

Когда я вижу свет из спальни Рустама, то понимаю, что это точно он вернулся. Чтобы не сомневаться, я задерживаю дыхание, уняв колотящееся от страха сердце, отпускаю полы халатика, чтобы он распахнулся, демонстрируя симпатичное нижнее белье, и решительно толкаю дверь. Потом захожу внутрь и поднимаю взгляд.

Громкий выдох. Он вырывается у меня против воли и сердце еще сильнее подпрыгивает, испуганно застучав.

Боже. Я поднимаю ладонь ко рту, глядя, как Рустам снимает с себя белую рубашку, на которой алеют пятна и брызги крови. Мой взгляд скользит по его крепкой и широкой спине, в поисках ран, а потом по рукам, по сбитым костяшкам на правой руке. Они тоже в крови.

Похоже, Рустам слышит, как я судорожно выдыхаю. Он бросает на меня взгляд из-за плеча и коротко произносит:

— Это из-за моего отца? — вырывается у меня вопрос. Страх впервые отчетливо сжимает под ребрами льдом. Не замечаю почти ничего, кроме крови на теле Рустама.

Он же может однажды не вернуться.

В голове тут же вспыхивает ужасная сцена — как я остаюсь однажды ночью в полном одиночестве, думая, что Садаев снова исчез по своим делам. Хожу по апартаментам в этом идиотском халатике. Может быть уже с округлившимся животом. Ложусь спать, уверенная, что все в порядке. А потом в комнату врываются люди. Незнакомые. И без тени жалости просто убивают меня по приказу отца.

Он ведь намекнул на такой исход.

«Намекнул». Едва сдерживаю смешок. Расстрелять машину — это очень жирный намек.

— Ты не слышала, что я тебе сказал? Нечего тут тебе смотреть, — холодный голос вырывает меня из мыслей, и по телу прокатывается жуткий озноб.

— Нет. Я не уйду. Нет, — повторяю я и подхожу ближе. Мне страшно и хочется убежать. Поступить, как я обычно делала, стоило только столкнуться с вещами, которые меня тревожили или пугали. Легче всего уйти. Спрятать голову от проблем, и пусть мир сам как-нибудь их решит. Но сейчас я так не могу сделать.

Я прикасаюсь к горячему плечу, и заставляю Рустама повернуться. Он мог бы послать меня еще раз к дьяволу или дать подзатыльник, запугать, нагрубить, и, может, именно поэтому он позволяет развернуть себя… но я, в первую очередь, с тревогой осматриваю его тело.

Четкие мышцы, смуглую кожу, залитую кровью. И содранную в районе ребер.

— Я должна знать, если это сделал мой отец, — произношу я, поднимая взгляд и натыкаясь на его взгляд — темный и давящий. Возникает ощущение, словно я сейчас переживаю о самом дьяволе. Глупо. Он сам кого угодно уничтожит, — ты отец моих детей. Какие бы отношения между нами ни были, но я не хочу, чтобы ты умер. Я хочу помочь. Такого не должно быть.