Минус восемнадцать

Порченый продукт, который надо списывать.

Теодор уже бежал достаточно долго по страшно длинной дороге и мог только надеяться, что бежит в нужную сторону. Так и было, поскольку на указывающем направо дорожном щите над ним было написано Хельсингборг – маленькая чванливая дыра, которая пытается что-то из себя строить. И, тем не менее, указатель придал ему сил, и всего лишь через несколько минут он увидел паромный причал в ста метрах от себя. К парому выстроились длинные автомобильные очереди, необычайно длинные для ночи пятницы. Или какие-то рейсы отменили, или паром отойдет в любую минуту.

Он не собирался заходить в зону терминала. Во всяком случае, пока. Если он пойдет туда пешком, он будет слишком заметен среди нарядных рядов автомобилей. Меньше всего ему хотелось, чтобы они увидели его в зеркале заднего вида раньше, чем он увидит их. Поэтому Теодор продолжал идти по дороге вдоль наружной стороны прилегающего забора. Так у него был обзор, и он мог спокойно выяснить, где стоит их безобразный старый «Сааб».

Весь смысл заключается в том, что он появится без предупреждения. Что вдруг он там. Он уже представлял себе, как они пытаются превратить в шутку, что наплевали на него, и сажают его на заднее сиденье, словно это не играет никакой роли. Но он не сядет в машину, как бы ни так. Он просто будет стоять и смотреть на них и, не говоря ни единого слова, долго молчать, чтобы до них дошло, что в этот момент они вырыли себе могилу.

«Сааб» стоял почти в самом начале своего ряда под одним из фонарей, освещающих причал, и хотя Теодор находился на расстоянии, он разглядел, что Хенрик сидит за рулем, рядом с ним – Александра, а на заднем сиденье Бевис и Баттхед. Он мог побиться об заклад, что они сидели и ухмылялись и пускали по кругу мобильный с последним роликом.

Он прибавил шаг, но не побежал. Когда до них оставалось тридцать метров, подошел к забору и встал рядом с фонарем. Забор оказался выше, чем он ожидал. С другой стороны наверху не было колючей проволоки – значит, он без проблем перелезет, быстро подойдет к ним и прикончит это дерьмо.

Ему надо только собраться, успокоить пульс, стучащий, как швейная машинка, и сосредоточиться на ближайших минутах. Последних минутах. Он просунул руку под куртку с капюшоном, как можно ближе прижал к телу пистолет, проверил, полон ли магазин, засунул пистолет обратно за пояс и решил, что с этой минуты никакого возврата нет.

Он на удивление быстро перелез через забор, под покровом тьмы пересек ряды машин, идущие от парома, и дошел до другого забора, который был значительно ниже и который можно было перепрыгнуть, не снижая темпа. Он уже был на причале. Его поразило, что он совершенно не колебался, идя к машине. Они не достойны жить, ни один из них. Даже он сам, мысленно повторял Теодор.