Невеста Моцарта

Она не осталась в долгу — скрутила меня буквально в бараний рог, вывернув руку.

Взвыть от боли мне не позволила только гордость.

— Я ошибаюсь в твоей будущей жене потому, что по привычке всё время жду зла. Я ей сказала: то, что ты увидела — угрожает Моцарту. Злость, зависть, месть, обида, даже твоё собственное чувство вины — это может быть что угодно. Мне и в голову не пришло, что она тянет другое — то, что испытывает сама.

— Емельянов, — Элька встала коленками чуть ниже копчика. Я сцепил зубы. Пиздец, как же больно. — Марго любила твоего отца.

Её выстрел защитил тебя от Луки. Ты сам мне всё это только что рассказал. Именно образ Марго твоя Женька и притянула. Что же это может быть? Сам догадаешься или подсказать? — спросила она с издёвкой.

— А-а-а! — всё же вырвалось у меня, когда между лопаток что-то хрустнуло и по телу, наконец, разлилась блаженная слабость.

— Я же говорила: будет лучше, чем оргазм, — наконец спрыгнула Элька с моей спины, словно не заметив, что я не ответил.

И вместе с этой, словно освобождённой энергией, мозг буквально вскипел, увязывая логические концы, что я никак не мог срастить.

Чёрт, ну конечно!

Резко сел, потом встал. Торопясь, начал натягивать одновременно пиджак и туфли.

Элька перегородила дверь.

— Ты же понятия не имеешь куда я еду, — прищурился я. — Будешь странно выглядеть третьей в постели со мной и моей невестой.

Она скептически скривилась и подняла руку со снимком:

— Ты фотографию забыл. И я еду с тобой. Ты выебешься в дороге один, путь не близкий. А я всё же умею водить.

В чём она точно была права — так это в том, что путь был не близкий.

В той дыре, куда мы свернули с трассы, не то, что навигатор, сотовая связь ловила с трудом. Пёрли по СКП, как говорили в одном известном фильме: смотри, куда прёшь. Да мои парни, что здесь уже были, к счастью, умели объяснять.

Приехали даже засветло. Хотя на обшарпанные трёхэтажки, возвышающиеся посреди частного сектора небольшого городка вдали от центральных дорог, лучше было бы смотреть в темноте, до того всё было захезанное.

Можно сказать, я почти получил ответы на свои вопросы, когда женщина, что открыла нам дверь, посмотрела на меня и… уронила вазу.

Та ударилась о порог и разлетелась на осколки по всей лестничной клетке, оставив лужу воды и острый запах бархатцев. Он ударил в нос знакомым и забытым: детством, беззаботностью, концом лета. Я с таким упоением его вдыхал, помогая собирать осколки, что даже подумал сказать своему садовнику высадить бархатцы на крыше.

— Простите, — суетилась женщина. Зажав в руке осколки, она пригласила нас за собой в квартиру. — Не знаю, что на меня нашло.