Невеста Моцарта

— Это твоя мать тебе так сказала? — он снова усмехнулся. — Так она тебе поди и про Деда Мороза рассказывала?

Удал был точным и болезненным.

Голова Коляна дёрнулась. Он отлетел к парапету, стукнулся спиной о бетон. Закряхтел. Согнулся пополам. Достал изо рта зубы и сплюнул кровь на асфальт.

— Сука! — вытер он рот и разогнулся.

— Как ты сказал? Щука?

Я достал из кармана фото, чтобы показать ему текст на обороте:

— Марго написала об этом своей рукой, идиот. Что мой отец мёртв.

Я ржал до слёз, и никак не мог остановиться, пока он бережно тёр рукавом свои золотые зубы.

Было и смешно, и горько, и погано. Я слышал всё, что он сказал. Я пропустил через сердце каждое слово. Но смешно всё же было больше.

— А ты, оказывается, не только идиот, но ещё и романтик, Коля, — вытер я слёзы. — Чёрта с два Марго что-то сделала бы ради кого-то, кроме себя. Ради меня тогда она должна была спасти Катьку. Ради того, кого всю жизнь любила — его не рождённого внука. Но она убила Луку, когда было уже слишком поздно. Когда это уже выглядело бессмысленным.

— Думаю, мне плевать что и как там было.

— Пизда мне сейчас, — достал я из кармана брюк пакетик и потряс у него перед носом детальками.

 — Женька отдала это Сагитову.

— Да. Наши секреты побывали в прокуратуре, — видя, как трудно ему говорить (зажав челюсть, Патефон скривился он боли), я продолжил сам. — Ирка микросхемы мне, конечно, вернула. Но она же не дура. Наверняка, сначала приказала всё проверить и перепроверить, а потом будущий прокурор города почётно вручила мне эту хрень назад, заменив в своей лаборатории на ту, что я принёс ей для протокола.

— Ага, твой друг Мазаев вчера подал в отставку.

Зря ты ему заливался соловьём.

Он замер, переваривая услышанное. А я, засунул руки в карманы, снова уставился на воду.

— Нет, Мо! Ты не можешь!

— Я сейчас выбью остатки твоих сраных зубов! — рявкнул я. — Если ты не заткнёшься! И если ещё хоть раз вякнешь в её сторону!

— Ничего. Ты предал меня, сука.

Я сжал кулаки. Но он резко выдохнул и сделал шаг назад.

— Нет, Моцарт! — покачал он головой. — Нет. С меня хватит. Один раз я тебя грудью уже прикрыл. Второго раза не будет. Счастливо оставаться! Писать не надо.

Перейдя набережную, он пошёл вверх по аллее парка.

Аллее, по которой сегодня словно ушли все, кого я любил.

Все, кому доверял. Кому верил, как себе. Кем дорожил.

Но как никогда Патефон был прав: всё пошло по пизде. Вокруг меня что-то происходило. Но я мог только догадываться — что. И видеть, как сгущаются тучи вокруг меня и одной славной, смелой, умной и доброй девочки, за которую я готов убить.

Но дело лаже не в ней.

Просто я как-никогда понимал, чем закончится эта история: убьют меня.

Всё стало бессмысленно.