Невеста Моцарта

А ты чего это задёргался, словно тебе кол в задницу вставили? Ты не ссы, Лука не воскреснет, чтобы яйца тебе оторвать.

— Остряк доморощенный, — хмыкнул он. — Что, думаешь, самый умный? Думаешь, всё знаешь? — засунул он руки в карманы. — Да нихуя ты не знаешь, Моцарт. Ни хуя!

— Ты не забывайся, господин Ива̀нов. За базаром-то следи.

— Я слежу. Я за свой базар всегда отвечаю, Сергей бля Анатольевич. А вот ты нет, — он криво усмехнулся. — Потому что ни хуя не знаешь.

— И чего же я не знаю? Что это Марго стреляла в Луку? Или что Сагитов был знаком с ней, когда Лука с Давыдом ещё дружили, и это он подтёр за ней это дермецо? Так чисто, что до сих пор никто и не догадался, что это она.

— А знаешь почему она в него стреляла?

— Ну, давай, просвети меня, — хмыкнул я.

— Потому что это не Давыд расстрелял твою жену, ёбаный ты Моцарт. Не Давыд. А знаешь кто? — он выждал театральную паузу, глядя на меня с вызовом. И лицо мне его совсем не нравилось. Мурашки поползли по спине от догадки. И, кажется, пол жизни успело промелькнуть у меня перед глазами, когда Патефон довольно хмыкнул. — Лука. Твой ненаглядный Лука отдал приказ убить Катьку и вашего малыша.

Кровь застыла у меня в жилах.

— Да, да, — усмехнулся он, глядя на мою, думаю, сильно побледневшую рожу. — То-то же, Мо, — сплюнул он под ноги. — Сраный сукин сын заказал твою жену. И… та-дам! — показал он двумя пальцами жест, словно стреляет, а потом дунул на пальцы как ковбой. — Двух зайцев одним ударом. Подставил бывшего дружка и твоими руками очистил город от ёбаного Давыдовского бандюжатника, царство ему небесное, — это раз. И ты вернулся в горячие объятия Луки как по его всратому кодексу: без семьи, без детей, озлобленный, отчаявшийся, с руками по локоть в крови — лепи из тебя что хочешь.

Два.

Я дёрнулся, чтобы заехать ему по роже. Но Патефон поднял ладони:

— Воу! Воу! Потише, Серёжа. Скажу тебе честно, я и сам узнал всего пару дней назад и до сих пор в ахуе. Когда догадался про фотоаппарат, а ты дал мне отставку. Но ты прав, Моцарт, с Марго у нас было. И вот как-то приехал я без приглашения уже после похорон Луки: ну сам понимаешь, как ёбарь имел право, — горько усмехнулся он. — И услышал её перепалку с кем-то. Возможно, как раз с Сагитовым.

Но тогда я не придал этому значения. А сейчас, когда она мне всё рассказала, и всплыло в памяти это дерьмо. Только вот теперь думаю, может, — он показал на мою грудь, а вернее на карман, куда я спрятал фотографию, — она тогда ругалась не с Сагитовым, а с твоим грёбаным папашей? Кричала, плакала. «Мне плевать! Забери меня из этого ада! Я не хочу, не могу больше! Я тебя всю жизнь тебя жду!» — с чувством, с выражением повторил он.

— Моего отца тогда и в помине уже не было. Он сдох, когда я был маленький.