Она уже мертва

В Турции живет еще один мальчик – Эмин, сладкий, сахарный, сколько сейчас времени в Турции, в Стамбуле? Даже если разница составляет час или два (час? два? сейчас не вспомнить), время ужина еще не закончилось. И вполне вероятно, что Эмин сидит сейчас за столом, ужинает в баре поблизости от дома или в своем любимом рыбном ресторанчике на набережной Эминёню (дивное созвучие имен). Разница лишь в том, что Эмин может запросто позволить себе макрель и жареную ставридку, а ее кузены и кузины – мертвы.

Белка кричит и кричит, но никто, кроме Билли, не слышит ее. Хотя она тоже мертва, жив только ее голос, он льется откуда-то из невидимых Белке колонок. Но и мертвой, Билли есть чем себя занять: она поет. Остальные не знают, что делать, они еще не приноровились к смерти как следует и потому просто сидят, глядя друг на друга остекленевшими глазами. Маш смотрит на бывшего толстяка Гульку – она удивлена; Аля смотрит на Миша – она удивлена не меньше. Непонятно, куда смотрит Ростик, сидящий в торце стола. На своего братца Шило, на шахматы, на шарф?

Кого сейчас видят эти шестеро мертвых людей? Белку, которая кричит и не может остановиться. Крик лезет изо рта, как тесто из квашни, затолкать его обратно не получается. Со стороны смерти это, наверное, выглядит смешно: орущая живая среди мертвецов, которая не в силах ни приблизиться к ним, ни прикоснуться.

У Гульки точно такой же след на шее, который был у Али, да и Алин никуда не делся. У всех остальных все в порядке с горлом, во всяком случае на первый взгляд. Но когда Белка касается рукой плеча Шила (того, кто был ей ближе всех; того, к кому она успела по-настоящему привязаться), старший лейтенант Геннадий Кирсанов всем телом заваливается на стол подобно гигантской кукле, подобно костяшке домино. Затылок у Шила разворочен, волосы покрыты липкой черной кровью.

Выходное отверстие пули.

Белка все еще не может оправиться от охватившего ее ужаса, но ясность взгляда уже вернулась к ней, а вместе с ней стали проступать детали, ранее неочевидные. Лилово-фиолетовые полосы есть только на шее у Али и Гульки, у всех остальных – крошечные дырки во лбу, кожа вокруг них едва заметно опалена. Двое были задушены, четверо – убиты наповал, кто мог совершить такое? Сумасшедший? Или, напротив, хладнокровный и совершенно вменяемый убийца?

Он и сейчас здесь, возможно даже – в нескольких метрах от Белки, за шторой. За дверью, ведущей к бильярдной. За дверью, ведущей к винтовой лестнице. Он может возникнуть за ее спиной. И Белка и опомниться не успеет, как ее шею захлестнет удавка. Он может возникнуть прямо перед ней. И тогда она разделит участь Шила, Ростика и МашМиша.