Повешенный (СИ)

И Белозерские, и Кашины… Он не просто так ентот свой гарем из дворовых девок устроил. Прикармливает сторонников. Аки псов.

— У северных все Ухтомские и Щербатовы решают.

Василий Николаевич, наконец, узнал голос лекарки и поразился тому, как точно та знает положение дел в их северном клане, да и в его собственном поместье тоже. Дворовые — суки, больше некому…!

— Почему Северный клан не поддержал восстание на Сенатской? — Богдан все никак не мог угомонится — Никто из патриархов не вступился за бунтовщиков, а те ведь не для себя старались…

— Ты мне мешаешь! Я из-за тебя ошибусь с рунами, и что тогда?

Бахметьев приоткрыл глаза и вздрогнул от ужаса — прямо на него, в упор смотрела морда какого-то чудовища. Он даже не сразу понял, что это всего лишь лик языческого идола, вырезанный с большим мастерством на деревянном столбе. Сам столб был потрескавшимся и потемневшем от времени; блики, которые отбрасывали на истукана горящие факелы, делали морду чудовища до жути правдоподобной.

Он действительно лежал на каменном возвышении посреди какого-то помещения, имевшего деревянные стены и крышу, а вот пол здесь, кажется, был земляным, поэтому и скрадывал чужие шаги. Но это точно не изба лекарки, где он так глупо попался в расставленную ловушку. Здесь вдоль всех стен были скамьи — то ли для проведения дьявольских сборищ язычников, то ли для их кровавых пиров. И судя по количеству скамей в помещении, поганых язычников в окрестностях более, чем хватало.

Бросив украдкой взгляд из-под опущенных ресниц, Бахметьев увидел и другие столбы с изображением языческих богов. Все лики — как мужские, так и женские — были грозными, и насупленно смотрели на Василия Николаевича с немым осуждением. В голову тут же полезли всякие страшные сказки, которые в детстве рассказывала ему дворовая нянька, и которые он давно забыл. А сейчас вдруг почему-то вспомнил: и про трехголового Змея — Горыныча, и про битву с ним богатырей на Калиновом мосту над огненной рекой Смородиной. Что была гранью между миром живых и мертвых. Между Явью и Навью.

А еще он вспомнил имя древней богини смерти, которая в деревенских сказках являлась к грешникам-убийцам ночным призраком и разрывала на части их бессмертные души, лишая этим возрождения. И это простоволосая Мара смотрела сейчас на него жуткими слепыми глазницами с одного из столбов, украшенного настоящими человеческими черепами. Ледяной ужас сковал Бахметьева, когда до него дошло, что колдуны готовятся принести и его в жертву языческим богам.

Попробовал пошевелить рукой, чтобы призвать родовой дар и…не смог. Руки и ноги его не двигались, хотя пут на них не ощущалось, а родовой дар словно уснул.