Солнце и луна

– Ты отлично умеешь все превозмогать, Хью, – сказала Филиппа мягко. – Ты можешь подняться надо всем. Но стоит ли?

– Стоит! Иначе мы оба пропали!

– А вдруг наоборот? Один в поле не воин, Хью. Вдвоем мы будем вдвое сильнее.

– Вдвое слабее! Если связать Друг с другом двух лошадей, далеко ли они ускачут? Знаешь, что с нами будет? Мы будем зависеть друг от друга, влиять на жизнь друг друга и тем самым станем гораздо более уязвимыми. Пойми, ты до сих пор почти ни с чем не сталкивалась, почти ничего не видела…

– Зато ты повидал всего за нас обоих.

По коридору торопливо простучали каблучки.

В дверь забарабанили.

– Миледи! Сэр Хью! Проснитесь!

– Это ты, Эдме? Что случилось?

Хью ощутил запах смерти еще до того, как открыл дверь в комнату итальянца.

– Подожди здесь, любовь моя. Это будет неприятное зрелище.

«Вот дьявол! Почему я все время называю ее так?» – чертыхнулся про себя Хью.

– Мне уже приходилось видеть мертвых, – возразила Филиппа.

Они стояли у подножия лестницы, ведущей на второй этаж северного крыла, и девушка выглядела неуместно хорошенькой в розовой накидке, которую в спешке набросила, чтобы последовать за ломавшей руки служанкой.

Ночь любви растрепала ее косу и оставила легкие тени под глазами.

– Что ж, тогда идем.

У двери собрались почти все гости леди Клер. Был среди них и Орландо Сторци в длинной рубахе и ночном колпаке. Он громко сетовал на судьбу. По его словам, он всегда будил по утрам своего помощника, большого любителя поспать. Вот и в это утро он постучал к нему – и нашел мертвым.

Филиппа подошла утешить старика, а Хью осведомился, можно ли ему взглянуть на тело.

– Там сейчас капеллан, – сказал Тристан де Вер, обмахиваясь платком.

 – Он соборует Истажио.

– Поздно! – вскричал безутешный Орландо. – Он уже мертв, и душа его не найдет покоя за последней чертой!

– Это, конечно, не то же самое, что отпущение грехов, но лучше, чем ничего, – резонно заметил Хью, вспомнив, как умирали на поле битвы его товарищи по оружию.

– Зайдем? – спросила Филиппа, тронув его за руку.

– Возьмите это! – Тристан протянул ей платок, пропитанный ароматической солью. – Пригодится. Окна открыты нараспашку, но в такую жару…

В комнате ощущался тяжелый запах разложения.

Хью плотно сжал губы и прикрыл нос рукой, но вонь, казалось, проникала, минуя все преграды. Отец Николас стоял у кровати в приличествующем случаю белом облачении, с плотной повязкой до самых глаз.

– Не стоит, – сказал он, когда Филиппа протянула руку к краю простыни, закрывающей лицо усопшего. – Зрелище жуткое.

Она решительно откинула простыню. Ее взору предстали останки чудовищного вида. По природе крепко сбитое, тело итальянца распухло от жары.