Табор смерти

Опорой этой страны. И такая тоска его тут взяла.

– Не знаю, Инна, – угрюмо произнес он. – Трудно со мной в семейной жизни: ни денег, ни квартиры, вечно в отлучках… Хочешь, брошу все. Обратно на завод пойду. В институт… Ну как мне быть?

– Да не бросишь ты ничего, – вздохнула она.

– Не знаю. Знаю одно. Я должен стереть с лица земли цыганскую банду. Иначе мне покоя не будет. А потом поговорим.

– О чем говорить? Ты мужчина. Сам выбираешь свою дорогу. Я не могу от тебя требовать вильнуть в сторону и пробираться огородами. Ты же знаешь.

– Знаю. – Он встал и обнял ее за плечи. – Вот никогда я не был в Пензе.

– И что? – подозрительно посмотрела на него жена.

Васин стоял, опершись о поручни, на шатком железном балкончике, откуда просматривался весь цех. Здесь он испытывал щемящую ностальгию. Стук пресса, блеск горячего металла. Уханье, лязг. Все же есть в этом истинное колдовство, когда из бесформенных заготовок появляется что-то полезное и совершенное. Когда человек своими руками создает нечто доселе невиданное, грандиозное, меняющее его жизнь и саму Землю.

В очередной раз он подумал, что все же завод – вот его настоящее призвание. А милиция – его долг и крест. И их просто так не скинешь, и не пойдешь дальше по жизни легким шагом.

Рядом с ним стоял начальник оперчасти зоны, таких прозывали «кумовьями». В своей зеленой военной форме с майорскими погонами он выглядел тучным, ленивым и вялым.

Васина он принял радушно. Когда тот поделился планами и сомнениями, кум лишь пожал плечами:

– Да не суетись ты, опер. Все сделаем. Куда он денется?

– Цыгане неконтактны, – заметил Васин.

– У нас контактны все. Исключений нет.

– Почему? – заинтересовался лейтенант.

– Потому что тяжело у нас. Труднопереносимо, – криво усмехнулся кум. И предложил пройти в цех.

И вот теперь Васин обозревал цех сверху.

– На что похоже? – спросил майор.

– На кузню Гефеста, римского бога огня и кузнечного дела, – тут же отозвался Васин.

– А мне напоминает преисподнюю, как ее в нашей сельской церкви расписывали. Огонь. Грохот. И грешники.

Внизу и правда мелькали похожие на неприкаянные души фигуры в зэковской робе. Двигались они механически, как муравьи. И черти с вилами тоже были – персонал ИТУ-17 в военной форме. Правда, без вил – с оружием на зону заходить запрещено.

Целая толпа зэков, спотыкаясь, на руках, из последних сил, тащила огромную деталь, напоминающую коленвал, но во много раз больше.

– Барахлит механизация, – пожаловался кум. – Все ручками. И не дай Бог кто откажется. Пусть напрягается, бесовское племя.

– А не надорвутся? – озаботился Васин.

– Ты себе представить не можешь, опер, какие они живучие. Мы же знаем их предел, насколько он велик.

– Жестоко как-то, – посетовал Васин, глядя сверху на «преисподнюю».