Останься со мной

Лера, что б тебя…

Как вообще посмела утаить? Что за детский сад?

А не сцепись она со Щегловым, я так бы никогда и не узнал о существовании Макса? Она так бы и молчала?

В моей рациональной башке не укладывается, как такое вообще возможно. Я никогда не мог понять и просчитать Вознесенскую, но чтоб настолько. Это капец.

Мне тошно дома. Тошно одному.

Великий и ужасный Демид Барханов не может сам справиться со своими проблемами. Докатился, блин. Из-за девчонки, которая когда-то давно сунула фак мне в нос. Если бы я тогда знал, что все так обернется…

Но я не знал тогда, и сейчас тоже не знаю, как выгребать из этого дерьма. Поэтому делаю то, что никогда не делал. Звоню брату. Не для того, чтобы обсудить бизнес или просто перекинуться парой слов. Я звоню ему, потому что мне нужна поддержка, надежное плечо рядом. Сам я не вытягиваю.

— На часы смотрел? — шепчет в трубку после того, как я выслушал два десятка гудков.

— Нет.

— Что-то случилось? — он сразу улавливает мое настроение.

— Да.

— Приехать?

— Я сам.

Я знаю, что Вероника не любит, когда я появляюсь у них, но сейчас готов терпеть ее недовольство. Мне нужно сбежать из дома. Нужно сбежать от этой проклятой папки с материалами на Вознесенскую, и от самого себя.

Водитель, которого я только недавно отпустил, возвращается без лишних вопросов. Я плачу ему так много, что этой суммы достаточно, чтобы погасить любое недовольство. Его время принадлежит мне.

— К Артуру, — бросаю, падая на сиденье. Жестом показываю, чтобы поднял перегородку. Я хочу побыть один. В потном кулаке — фотография Лерки с сыном, и всю дорогу я пялюсь на них, не отрываясь. Даже не моргая. Будто боюсь, что стоит только сомкнуть веки, и картинка пропадет.

Я никогда не представлял ее в роли матери. Слишком шальная, слишком громкая и наглая, для того чтобы сюсюкать над кроваткой и петь детские песенки. Я был уверен, что с этой задачей она не справиться. Будет откладывать лет до тридцати, до тех пор, когда нагуляется, и вся дурь из головы уйдет.

Сделала. Справилась. И родила, и доучилась, и работает. И мужикам головы кружит. И срать она хотела на то, что я там думал и просчитывал.

Артур встречает меня в дверях. На нем спортивные штаны и футболка, надетая наизнанку. Глаза красные и немного ошалевшие от недосыпа.

— На кухню, — шепчет и кивком указывает направление.

Я захожу первым, он следом. Тихо прикрывает дверь и на миг замирает, прислушиваясь. Убедившись, что все спокойно оборачивается ко мне:

— Я не стал будить Веронику и говорить, что ты приедешь.

Киваю. Веронике точно не зачем об этом знать.

— Что стряслось? На тебе лица нет.

Я молча протягиваю ему смятую фотографию.

— Это что? — Артур берет снимок, расправляет его и долго рассматривает.

На его лице выражение крайней озадаченности.