Черно-белая жизнь

Даша ведь права! Она всегда говорила то, что думала».

Лагутин вспомнил, что иногда просто столбенел, застывал от растерянности, изумления и даже шока. А Даша обижалась: «А что тут такого? Ты же тоже так подумал! Но промолчал. А я – я просто озвучила наши общие мысли. Разве не так?»

Ладно, что он о Даше? Кто она ему? А вот дочь… Завтра он увидит свою дочь, и это главное.

Звякнула эсэмэска – Даша прислала номер рейса. «Надо бы поспать, – подумал Лагутин. – Эх, как надо поспать! Но это вряд ли. Слишком много событий. Слишком много волнений. А он от них отвык».

Утром, при встрече с Ниной, он начал разговор – дескать, простите, нарушаю ваши планы, сегодня не улетаю, задерживаюсь на несколько дней, пять-семь, сам пока не знаю.

– Простите великодушно. Получилось все внезапно, и сам не предполагал! Потерпите меня еще немного, ладно?

Нина отчаянно замахала руками:

– Господи, Алексей Петрович! О чем вы? О чем? Это вы здесь хозяин. Вы и так сделали мне такой сказочный, невозможный подарок, и вы еще извиняетесь! Ну как я должна чувствовать себя в этой истории, а? Давайте я уйду на эти дни, чтобы не мешать вам? Зачем вам быть тут с чужим человеком? Я преспокойно уйду, не сомневайтесь! Мне есть куда, честное слово! А когда вы решите свои проблемы и если не передумаете, то я с удовольствием вернусь.

Она продолжала бормотать, а он решительно ее остановил:

– Нина, все. И не думайте уходить, о чем вы? Вы мне совсем не мешаете, честное слово! Даже наоборот, приятно вернуться домой, когда там есть живая душа. Все, все, закончили. Надеюсь, я вас не слишком обременю своим присутствием. И хватит извинений и реверансов, ей-богу!

Нина кивнула и тут же спохватилась:

– Ой, Алексей Петрович! А я же вам в дорогу пирожки напекла! С капустой! Ну, в дорогу и в самолет. – И она покраснела.

– Нина, милая! – застонал он. – Ну зачем же? Какие пирожки, вы о чем? В самолете кормят, а уж до аэропорта я бы доехал, не помер, ей-богу! Зря вы беспокоились, зря.

Она еще больше смутилась – своей неосведомленности, деревенскости, глупости.

– Да не расстраивайтесь вы так! – улыбнулся Лагутин. – Пирожки ваши мы вечером с чаем съедим, ладно?

Она кивнула.

– Ну вот, – улыбнулся он. – Выход найден.

До прилета Даши и Насти оставалось шесть часов. Чем себя занять? Валяться он устал, на улицу не хотелось – погодка была, прямо скажем, паршивая. Он отвык от слякотной, серой и грязной московской зимы – дома, в Городке, зима была снежной, чистой, настоящей.

Нина хлопотала по хозяйству – он слышал, как зажурчала стиральная машина и после заработал пылесос.

Он перебирал фотографии и старые бумаги, среди которых были и его письма из пионерского лагеря: «Мама, папа! Скучаю! Но здесь хорошо. Ходим на речку, играем в «Зарницу». Два раза ходили в лес встречать рассвет.