Красное на красном

Катершванц – благородная фамилия, они даже в родстве с фок Варзов. Мне про них говорил эр Август.

– Удачно вышло, что у них дела. С нами твои бароны ехать не могли. Ты догадываешься, кто нас ждет?

2

Штанцлер выглядел ужасно – бледный, отечный, под глазами мешки. Было видно, что кансилльер нездоров и очень, очень устал. Дику стало страшно – если со стариком что-то случится, Талигойе не воскреснуть, это знали все Люди Чести. Видимо, мысли юноши отразились на его лице, потому что эр Август делано засмеялся.

– Не все так плохо, как ты думаешь, Дикон. Садись, нам есть о чем поговорить.

Ты, я вижу, по-прежнему не научился скрытничать.

– Научился, – расплылся в улыбке Дик, – но я так рад вас видеть…

– Арамона тебя еще не доконал?

– Нет.

– Но пытался?

– Да! Он меня обвинил в том, что на самом деле я – граф Медуза.

– Ты меня удивляешь. Что за Медуза, я не знаю такой фамилии. Кто это?

– Суза-Муза, – пробормотал Дик, понимая, что несет чепуху. – Эр Август, на самом деле граф никакой не граф, а кто-то из унаров. Он придумывал всякие смешные штуки и подписывался «граф Медуза». Видели бы вы, как Арамона бесился!

– Представляю, – довольно холодно сказал кансилльер.

 – Мальчишки! Всегда найдете, как нашкодить, хоть небо на землю падай. И кто же оказался шутником?

– Не знаю… Арамона объявил, что я, но это он со злости.

– Как же тебе удалось доказать свою непричастность? Что удалось, я вижу, иначе ты бы, к радости Дорака, уже был в Надоре.

– А… Кроме меня, признались еще пятеро.

– То есть? Странные дела творятся в Лаик… И что, никого не тронули?

– Ну… Сперва нас заперли в Старой галерее, мы видели призраков, там не только монахи… Потом пришел отец Герман и велел всем идти по своим комнатам.

Ночью Паоло со священником уехали, а остальным ничего не было.

– Я что-то плохо соображаю. Ты видел призраков, и они не были монахами?

– Вы никогда не поверите…

– Поверю. Рассказывай.

– Это целая процессия… Сначала – аббат с совой, потом и правда монахи, по двое… За ними рыцари и унары, а в самом конце – отец и я.

– Не может быть! – И так измученный, кансилльер на глазах постарел лет на пять. – Этого просто не может быть! Тебе наверняка приснилось.

– Мы все видели, – словно извиняясь, прошептал Дик, – только немного по-разному.

Отца и себя видел только я, Арно говорит, последним шел кто-то из Эпинэ.

– А остальные?

– Йоганн с Норбертом – герцога Ноймаринен, Альберто с Паоло только монахов.

– И они в самом деле шли по двое?

– Кроме аббата и последнего монаха. И еще все время колокол звонил.

– Опиши мне рыцарей."

"– Ну, они очень разные, кто-то старый, кто-то молодой, богатые, бедные и одеты по-всякому. Первые как во времена узурпатора, а последние по-нашему.

– Это все?

– Нет.