Красное на красном

3

В глубине дома раздался истошный вопль, и Робер с готовностью проснулся. Самая противная действительность была лучше сна, где он оказался одной из голов дурацкого Зверя. Перед ним стоял огромный короб, наполненный вареной морковью; ее следовало съесть во имя победы Раканов, но, сколько Робер ни жевал, проклятая морковка не убывала.

Когда неизвестная женщина вырвала Иноходца из объятий кошмара, он еще ощущал ненавистный сладковатый привкус. Робер вскочил и высек огонь, думая лишь о том, чем бы запить приснившуюся муть. За окошком висела густая синяя мгла; судя по всему, ночь едва перевалила за половину, можно спать и спать.

В буфете отыскалась бутылка «Девичьих слез» – последняя из принесенных Мэллит, но откупорить ее маркиз не успел. Вопль повторился, к нему присоединился другой и третий. Теперь орали по всей гостинице. Талигоец, помянув Разрубленного Змея, закатных тварей, Леворукого и прочие прелести, потянулся за рубашкой.

Одеваться пришлось под несмолкающие крики, причем крики эти были какими-то странными. Робер успел побывать в самых разных передрягах, но ничего подобного ему слышать не доводилось.

Опоясавшись шпагой и кинжалом, Иноходец выскочил в коридор и столкнулся с толстым хозяином, на котором висела его тощая чернобровая супруга. Женщина самозабвенно орала, мужчина казался раздраженным и слегка испуганным.

– Что случилось? Пожар?

– Крысы, сударь, – несколько неуверенно пробормотал трактирщик. – Как есть рехнулись.

– Крысы? – потряс головой Эпинэ.

– Они… Помолчи, Анита. Да вы в окошко гляньте, сами увидите…

Совет казался разумным, и Робер подошел к чистенькому окошку, на котором торчал горшок с разлапистым пестрым цветком.

Стояла глубокая ночь, но Агарис славился своими фонарщиками, так что света хватало. Сначала талигоец ничего не понял, потом до него дошло – улицу запрудили крысы.

Твари сплошным потоком текли вниз, к городским воротам. Зрелище было столь жутким и невероятным, что Эпинэ ущипнул себя за ухо, чтобы проснуться. Боль не помогла – крысы никуда не делись. Анита вновь заголосила, и маркиз отчего-то разозлился сначала на нее, а потом на себя. Смотреть на живую реку было противно и страшно, но Эпинэ заставил себя спуститься на первый этаж.

Парадную дверь успели запереть и завалить скамьями, и талигоец воспользовался ведущим во двор черным ходом, предварительно отодвинув внушительный сундук."

"Двор был пуст, если не считать пары толстых котов, настороженно замерших у подпертых перевернутой телегой ворот. В Агарисе «подданных Леворукого» не жаловали, но трактирщики и повара, выбирая между оскорбившими Создателя кошками и грызущими припасы мышками, предпочитали первых, а церковники, исключая разве что самых рьяных, закрывали на это глаза.