Красное на красном

Считалось, что кошки, как и мыши с крысами, заводятся в амбарах сами и извести их невозможно. Эпинэ, хмыкнув при виде разожравшихся желтоглазых хищников, вскочил на телегу, ухватился за кромку стены, подтянулся и уселся на толстой воротной перекладине. Крысы продолжали свой марш, не обращая никакого внимания ни на маркиза, ни на то и дело вспарывающие тишину вопли, ни на мелькающие в окнах огни.

Робер знал, что серые твари покидают обреченные корабли, но почему они уходят из города? В памяти всплыло, что в Седых Землях вроде бы живут какие-то мышевидные существа, которые порой сходят с ума и тысячами топятся в море.

Может, агарисские крысы тоже рехнулись?

Наследник рода Эпинэ, сам не зная почему, не мог оторвать взгляда от диковинного зрелища. Сколько прошло времени, он не представлял, время словно бы остановилось: в ночной мгле покидающие город животные сливались друг с другом, и бьющийся в стены домов и заборы серый поток тек и тек сквозь успевшие стать привычными женские взвизги.

Где-то ударил колокол, ему ответил другой, над Агарисом, смешиваясь с людскими воплями, поплыл скорбный, торжественный перезвон, навевая мысли о скоротечности бытия.

Крысы все еще шли, но их стало заметно меньше, они больше не напирали друг на друга, а скоро речка и вовсе разделилась на пару ручейков – зверьки схлынули с дороги и теперь бежали, прижимаясь к стенам. Близилось утро, на позеленевшем безоблачном небе мерцали звезды, острые как кончик иглы. Робер в последний раз глянул вниз и спрыгнул на землю. Спать не хотелось, и маркиз, как всегда, когда его тревожило что-то непонятное, отправился на конюшню.

Лошади не спали – волновались, Шад немедленно учуял хозяина и призывно заржал, Эпинэ прошел к жеребцу, тот сразу же потянулся к другу мордой.

Они были вместе очень недолго, но Иноходец успел покорить сердце мориска.

– Такие дела, сударь. – Выглянувший на шум старый конюх изнывал от желания поболтать. – Не иначе Последний Суд не за горами, отродясь такого не видал.

– Крысы? – Талигоец протянул Шаду морковку.

– Они, подлюки! Я тут ночевал, Фиалка вот-вот разродиться должна, и вдруг как бросятся изо всех углов, как побегут, прямо по мне. И все во двор! Я спервоначалу решил, что горим, ан нет! Прошелся по конюшне – ни дыма тебе, ни огня, а лошадки дурят.

Я к хозяину, бужу, стало быть… Он меня облаял по первости, а как глянет в окно! Мама родная! Крысы, да здоровые такие, придворные, видать. Крысью матерь на горбу тащат, тьфу, мерзость!

– Крысью матерь? – переспросил Робер. – Я думал, сказки это!

– Как же, сказки! – вскинулся старик. – Мулы и те знают – в каждом городишке у крыс есть матерь. Здоровая, что твоя собака!

– И ты так вот в темноте и рассмотрел?

– Да-да, так вот и рассмотрел, господин хороший.