Прости себе меня

Это она. Она сосёт твой член. Она заглатывает его, как в последний раз. Это её горячая глотка. Её язык играет с уздечкой. Горячий. Влажный. Рот.

Ксенакис.

Шлюха...

Ему хотелось так думать.

Так проще.

Так легче оправдать себя.

Обеими руками впился в копну, в то время как её пальцы сошлись у основания члена, сжимая. Срывая с его губ очередной приглушённый стон. Он сильнее задвигал бёдрами навстречу, рисуя в своём воображении одно и то же лицо. Пухлые губы, тёмные брови, дрожащие ресницы.

С каждой секундой двигаясь быстрей. Рваные движения уже не поддавались контролю. Она пыталась отдалиться.

Упёрлась ладонью в его бедро, слегка надавливая.

Нет. Нельзя.

Егор не отпускал. Слышал сдавленный кашель, но не мог остановиться. Лишь на короткий миг ослабил хватку. Дал ей глотнуть воздуха и снова погрузился плотью в тёплый ротик.

Быстрее. Сам ловил губами воздух. Горячий. Густой.

На секунду приоткрыл глаза, но тут же передумал. Потому что начал терять образ Ксенакис. Её глаза терялись на фоне белоснежного потолка.

По спине побежали мурашки. Холодной лавиной сошли вдоль хребта. Ещё. Он зарычал, когда блаженная судорога подошла к краю.

Когда Аня, нет... пусть будет Дани... когда она заглотила его член по самые... упираясь в гланды и, кажется, погружаясь ещё глубже. На дно. Туда, где черти кормят грешников пеплом.

Кончая ей в рот и вздрагивая каждый раз, когда видел её глаза. Этот взгляд, который он ощущал физически. От него волосы на теле шевелились. А в паху моментально каменело всё, что только можно.

Сука...

Почувствовал холод, когда Аня разомкнула губы и отстранилась. Не смотрел. Пялился в потолок, спиной подпирая стену. Или наоборот. Он был слаб. Осознавал это и сходил с ума.

А так не должно быть.

— Ты был груб сегодня, — промурлыкала Аня. Не похоже на претензию, но всё же.

— Так вышло, — не глядя на девушку, — прощенья просим.

Уже пожалел, что притащил её сюда. Не стоило. Нужно было ограничиться машиной, а не квартирой, где он поселился отдельно от родителей. Это его берлога. Он мог привести сюда шлюху, но не Аню, что уже считает их отношения чем-то серьёзным. А Аня считает. Он замечает её собственнический взгляд. То, как она цепляется за его локоть. Или то, как она вытягивает свою шею, когда он что-то просматривает в своём телефоне.

Это раздражало.

— Я схожу в душ? — она поднялась на ноги и кончиками пальцев провела по своим губам, вытирая остатки его семени.

— Иди, — безразлично отмахнулся и, оторвавшись от стены, наклонился, чтобы натянуть на себя боксеры и джинсы, — только недолго. У меня дела.

Дела? Ну да.

Он себе места не находил. Словно загнанный зверь. Будто его лишили чего-то, что всё это время держало его на плаву. Нужно было вернуться домой. В последнее время для него стало необходимым быть там, где Муха.