\

Но этот вопрос еще можно будет решить, но попозже.

Если я вообще когда-нибудь соберусь разбираться с местной системой правления. Пока что и без того забот выдавалось по горло.

— Но, — продолжил я, — теперь Илье Олеговичу будет попроще. Я сделал так, чтобы его мозг, — я постучал себя пальцем по виску, — оставался при нем. Да, он все еще будет страдать от превращения, но по крайней мере сможет находится на своей территории в сознании и заниматься делами, а не вести себя, как дики зверь.

— Это… — Кирилл замялся, нахмурив брови, словно оценивал то, что я сказал. — Это прекрасная новость! Лучше так, чем слушать вытье по ночам.

А тут, глядишь, в шахматы или шашки сыграть можно будет… и не самому против себя, а с Ильев Олеговичем. Ну и что, что в облике зверином, голова ведь работать будет!

Будет, если он себя первое время начнем сдерживать и держать в узде звериную ипостась. И я очень надеялся, что так и будет, если это осьминогоподобное существо не вздумает снова чего-нибудь выкрутить.

Мы поболтали с Кириллом еще, наверное, с полчаса. Он рассказал мне про эту усадьбу, про быт и про свои обязанности. Все, как и везде.

Газон косит, кусты стрижет, за благосостоянием приглядывает. Только вот все чаще суставы ломит и годы уже не те. Раньше за день успевал ого-го, говорил он, сколько переворотить, а нонче дай бог, если половину успевает.

Я пожал плечами. Увы, от этого обычному человеку никуда не деться, потому что так устроен наш организм. Недостаток это или благо решать явно не мне.

Смоляков поерзал в очередной раз на кровати и приоткрыл глаза.

— Расшумелись тут, — пробурчал он. — Бу-бу-бу и бу-бу-бу. Поспать честному человеку не дают.

— А быстро он в себя пришел после той синей лабуды, — подал голос Альф.

— Опять ты! — чуть ли не вскочив с постели выкрикнул Кирилл.

— Спокойнее, — сказал я. — Это мой помощник. Он бывает иногда крайне ворчлив, вреден, язвителен и, прямо скажем, неприятен…

— Э! Кто это тут еще неприятен⁈

— … но в целом является крайне полезным и надежным другом, так что прошу простить его наглость, — Кирилл расслабился и присел обратно на край кровати.

— А вас, Альфред фон Тирпих, я еще попрошу мне доложить и изъясниться на основании чего вы позволили себе нарушить договоренность скрываться от людских глаз и не пугать мирный люд.

И уж тем более своенравно разгуливать по чужим угодьям.

Альф несколько секунд молчал, явно переваривая сказанную мной речь.

— Ваше сиятельство, — съязвил он, потому что голос так и был переполнен иронией и желчью, — а вы точно головой не прислонились, когда задание выполняли?

— Больно он у вас разговорчивый, — заметил Кирилл, отчего я улыбнулся. Эта фраза настолько прилипла к Альфу, что слышал я ее буквально почти от любого человека, который с ним сталкивался.