Михаил II

Сидящих по ресторанам купцов ненавидит, пожалуй, весь Петроград. А тут еще социалисты, да и думцы тоже, капают своими речами на мозги простых людей. Давление растет, и взрыв общественного неудовольствия вполне возможен. Я думаю, что если бы не наше успешное наступление, то взрыв в Петрограде уже бы произошел. Как воздух нужны успехи на фронте, а то в тылу все начнет разваливаться."

"– Да… дела! А у нас не все так хорошо, как пишется в газетах. После того как ты уехал в Петроград, положение стало хуже. Наступление на Ковель совсем выдохлось. Контратаки австрийцев стали более подготовлены, и к тому же на фронте появились немецкие части.

Германцы начали перебрасывать с запада свои хорошо подготовленные дивизии. Я думал, что после того как Румыния 27 августа объявила войну Германии и Австро-Венгрии, она отвлечет силы противника и мы сможем занять Ковель, но получилось все наоборот. Сил у наших «визави» только прибавилось, на нашем направлении начали действовать германские дивизии. Румынию тевтоны запинали и, по последним данным разведки, вскоре займут Бухарест. Румыны молят о помощи, и приходится отвлекать на это наши последние резервы. Для помощи союзнику Россия даже создается новый Румынский фронт. Кстати, твой корпус мы отвели на отдых и пополнение, он сейчас дислоцирован недалеко от Житомира. Ты очень кстати прибыл, вскоре корпус планируем перебросить на фронт, отражать контратаки противника.

После этих слов мой товарищ начал расспрашивать о нападениях на великого князя, произошедших в Петербурге. Хотя все газеты пестрели подробностями героических действий Михаила Александровича во время этих подлых нападений на великого князя, но Клембовскому хотелось узнать подробности именно от меня.

Пришлось вкратце рассказать ему об организованном боевым крылом марксистов покушении на брата императора и о сосредоточении в окрестностях Петрограда отрядов финских егерей, сформированных Германией. При этом я пожаловался своему товарищу, что получил, можно сказать, контузию во время схватки с одним из боевиков-марксистов. Врачи ничего серьезного не обнаружили, но я потерял частично память и несколько дней были проблемы с дикцией. Некоторые обороты речи начал строить неправильно. То есть вел разговор согласно плану, разработанному с Кацем. Конечно, я даже не предполагал, что Клембовский был болтуном – это я так пояснял причины, почему речь великого князя несколько изменилась. Прокатывал эту версию, перед тем как предъявить ее офицерам корпуса, которые ежедневно общались с Михаилом Александровичем, до его отъезда в Петроград. С Клембовским все прошло гладко, и я надеялся, что и в корпусе будет так же.