Сделка

А уже после дернулся, пытаясь избавиться от мерзкого прикосновения. И поразился тому, как крепко держит Мещерская. Ее тонкие руки напоминали стальные канаты, которые невозможно разорвать. Хрупкое с виду тело обладало невероятной, невозможной мощью. А губы на моих губах творили что-то странное. Я ощутил, как занемело лицо, как прервалось дыхание, а сердце ударило гулко и тяжело. Мысли стали вялыми и равнодушными, ток крови – медленным. Словно Елена вовсе не целовала меня. Словно она… отбирала саму жизнь!

– Вку-у-усный… – со стоном наслаждения протянула она.

Я рванул из ее рук, как зверь из капкана. Шея и лицо занемели так сильно, что я их не чувствовал. Шатаясь, отступил.

– Что… ты сделала?

– Не сопротивляйся. – Мещерская быстро и жадно облизывала алеющие губы. Ее лицо налилось румянцем и красками, глаза – совершенно черные – лихорадочно блестели. – Морозов был дурак, да крест носил заговорённый. Не дал мне вдоволь полакомиться. Ножом пришлось… И ты тоже дурак, и даже креста у тебя нет. Никто тебя не защищает! Иди ко мне, милый, я все быстро сделаю. Уснешь довольный, с улыбкой.

Меня шатало, словно я одним глотком махнул бутылку водки.

– Гектора я цедила по капле, он невкусный был, пресный. Жизнь в нем слабая, силы мало. А ты – другое дело! Ты – наслаждение… Глоточек пригубила, а уже захмелела! Знала, что так будет, знала… Иди ко мне, рыцарь.

Ее голос опутывал паутиной, в которой увязала моя воля. Сопротивляться не хотелось. Зачем? В ее объятиях так спокойно…

Облизываясь, Елена снова потянулась ко мне. Да какая к чертям Елена? Ведьма гребанная!

Я врезал ей изо всех сил, хотя не в моих правилах бить женщин.

Удар вышел смачным – Мещерская отлетела в сторону и… приземлилась на четыре точки. Оперлась на локти, неестественно и жутко запрокинула голову. Ее руки удлинились, а из пальцев вылезли омерзительные желтые когти, вспоровшие влажный дерн. Спина изогнулась, лицо исказилось, делаясь почти нечеловеческим. Распахнулся слишком большой и красный рот, полный мелких острых зубов, между которыми пиявкой ворочался язык.

Мерзость-то какая! От одной мысли, что эта гадость касалась меня, – едва не стошнило.

Мещерская вдруг перевернулась спиной вниз, ее тело выгнулось дугой, и все еще касаясь земли руками и ногами, она быстро-быстро побежала в мою сторону, подобно жутковатому насекомому.

Ее губы при этом растягивались пастью, из которой доносилось хихиканье.

Я ударил ногой. Сил все еще было пугающе мало, и гадина, хоть и отброшенная, снова захихикала.

– Уже бесполезно, глупый рыцарь, – смотрело снизу ее запрокинутое лицо, волосы волочились по земле и, кажется, шевелились. – Яд уже в тебе. Ты уже мертв.