Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Это слабость, но в ней есть сила: убежденность в своей способности жить по собственным правилам, а не по чужим. Я часто думала, что самые сильные слова той ночью родились не из гнева и ярости, а из сомнения. «Я не знаю. Я просто не знаю».

Я не знала точно, но отказывалась уступать тем, кто утверждал, что знает. Я никогда себе такого не позволяла. Мою жизнь рассказывали за меня другие. Их голоса были сильными, сочувственными, абсолютными. Мне в голову не приходило, что и мой голос может быть таким же сильным.

23. Я из Айдахо

Через неделю в воскресенье один мужчина в церкви пригласил меня поужинать.

Я отказалась. Через несколько дней меня пригласил другой. Снова отказалась. Не могла согласиться. Я не хотела, чтобы кто-то находился рядом со мной.

До священника дошли слухи о том, что в пастве есть женщина, которая не стремится к браку. Его помощник подошел ко мне после воскресной службы и сказал, что священник хочет поговорить со мной в своем кабинете.

Когда я пожимала священнику руку, запястье мое болезненно заныло. Священник оказался мужчиной средних лет с круглым лицом и темными, аккуратно причесанными волосами.

Голос у него был мягким, словно шелк. Похоже, он уже все про меня знал. (Наверняка знал: Робин ему рассказала.) Он сказал, что мне нужно обратиться в психологическую службу университета – это поможет понять, что я смогу обрести радость вечного брака с праведным мужчиной.

Он говорил, а я сидела молча, словно бревно.

Священник спросил о моей семье. Я не ответила. Я уже предала их, отказавшись любить. Единственное, что могла сделать теперь, это промолчать.

– Брак угоден Богу, – сказал священник и поднялся.

Разговор закончился. Он попросил меня зайти к нему в следующее воскресенье. Я сказала, что зайду, но знала, что не сделаю этого.

С трудом добралась до квартиры. Всю жизнь меня учили, что брак угоден Богу, что отказ от брака – страшный грех. Я всегда была покорна Богу, но не готова к браку. Хотела детей, семью, но знала, что этого никогда не будет. Я не способна. Не смогу быть рядом с мужчиной, не презирая себя.

Я всегда морщилась при слове «шлюха». Оно казалось грубым и старомодным даже мне. И хотя про себя я посмеивалась над Шоном, который часто его повторял, но давно привыкла определять этим словом себя.

Его старомодность лишь усиливала ассоциацию: это слово я слышала только по отношению к себе.

Когда мне исполнилось пятнадцать и я начала красить глаза и пользоваться блеском для губ, Шон сказал отцу, что слышал в городе сплетни обо мне, что у меня плохая репутация. Отец сразу же решил, что я беременна. Ему не следовало разрешать мне играть в театре. Он орал на маму, но мама сказала, что я хорошая, скромная девочка.