Горькая полынь моей памяти

Правильно говорит Дамир – нельзя быть такой глупой!

Она ещё раз внимательно перечитала всё, что написано на листках из клиники, вбила в поисковик, и первые ссылки заставили кровь похолодеть. Не может быть! Она молодая, здоровая, за всю жизнь два раза насморк был – вот и все болезни. Ни ветрянкой не болела, ни краснухой, ничем! Почему именно у Элиного ребёнка патология? Дамир тоже молодой, сильный, здоровый. Выходит, права Зарима…

Эля зажмурилась.

В первое мгновение, когда только увидела эти две злосчастные красные полоски на тесте – именно об этом подумала Эля. Вдруг отец не Дамир? Сидя в машине, она судорожно считала дни, перебирала пальцы, вспоминала и никак не могла прийти к единому мнению, убедиться, что этот ребёнок в её животе – ребёнок Дамира Файзулина.

Неприятно сосало под ложечкой, бежали противные мурашки по спине, она никак не могла успокоиться и до самого вечера металась по дому, решая, как же ей быть.

Аборт! Он всё решит – успокаивала она себя. А зря… Правду люди говорят, сколько верёвочке ни виться – конец найдётся. В тот вечер Дамир смёл все сомнения Эли, снёс ураганом новых впечатлений, счастливым, беззаботным смехом, букетом гербер.

Название-то какое – «герберы»! Настоящим кольцом, с камушками, в красивой бархатной коробочке, как в кино!"

"Разве могла тогда Эля подумать, предположить? Она и вспоминать тот случай не хотела, а если бы вспомнила – тут же всего лишилась бы. И гербер, и кольца с камушками, и главное – Дамира. Его она лишиться никак не могла. Палец себе отрубить смогла бы, зажмурилась бы и рубанула топором, а Дамира – нет.

Тогда она не представляла, что сможет без него жить. Смогла…

Когда Эля приехала в Поповку, за ней начал увиваться соседский мужик лет тридцати пяти.

Тощенький, дистрофично кривоногий, вечно лохматый, с выпученными глазами и отёками под ними от вечной пьянки. У него была жена по имени Маша, огромная, как танк, и трое маленьких детей. Мужика звали Володей, себя он называл Владимир. Он частенько заглядывал к папке и глаз не сводил с Эли.

Папка прикрикнул однажды на дочь – та не думает, в чём перед мужиками шлындает, не маленькая, понимать должна, что соски через майку просвечиваются. Эля значения не придала. Всегда так ходила, между прочим – красиво.

Не было бы красиво – не смотрели бы мужчины, а они оглядываются порой. Кто моложе, смелее – свистит вслед.

– Шалава, – в сердцах ворчал папка. – Найдёшь приключение на свою передницу, не жалуйся, – осуждающе смотрел и кивал головой, соглашаясь сам с собой.

Эля с ним согласна не была. Ничего она не найдёт, никаких приключений. Она даже не знакомится ни с кем. Зачем? В любовь Эле не верилось, придумки это, чтобы люди за кино платили, а секс её не интересовал. Пробовала она тот секс.