Князь

 — Все ляжем, но двух татар каждый за Калинов мост заберет! За мной, братья! Смерть татарам! Смерть! Сме-ерть!

Андрей поворотил коня, опустил копье и злобно рыкнул на Вяземского:

— Убирай царя к чертовой матери! — и дал шпоры коню.

Что подумает Иоанн про его слова, Зверева уже не беспокоило. Он знал, что живым назад не вернется. Как не вернется никто из опричного полка. Пятнадцать тысяч против сорока… Шансов нет. Главное — убить хотя бы двух татар. Убить двоих, а там и погибать не страшно. Каждый свалит по два крымчака — и дальше идти на Русь будет некому. Умирать не страшно.

Главное — убить…

Татары увидели атаку, начали разбираться в сотни, выстраиваться, задирая копья к небесам. Вороной под Андреем плавно разгонялся сперва в рысь, потом перешел на галоп. Князь оглянулся, перекинул щит с задней луки седла в руку, одновременно оценив всю мощь русской кованой лавы. Бояре мчались плотной полуторакилометровой стеной, стремя к стремени, плечо к плечу, крепко сжимая коленями седло, чуть наклоняясь вперед, прикрываясь щитом и опустив вперед рогатину со сверкающим граненым наконечником. Сверкали доспехи, сверкали шлемы, у многих сверкали личины, заменяющие лица на время битвы.

Несокрушимый железный таран, который превратит татарские сотни в бессмысленное кровавое месиво.

До татар осталось меньше четверти версты, когда они все вдруг опустили пики и начали разгоняться навстречу русской лаве. Щиты, копья, лохматые лошади, стеганые халаты вместо брони. Те, кто ленился носить броню во время нудной и безопасной осады, теперь не успели надеть ее и на битву. Каждый платит за лень кто чем может. Некоторые — кровью.

— Два татарина каждому! — во весь голос напомнил Зверев.

 — Смерть! Смерть! Смерть!

Двести метров, сто… Он уже видел оскаленные морды татарских коней, усатые круглые лица врагов, разноцветные кисточки на копьях и холодный блеск остро отточенных смертоносных наконечников. Холодными кусачими мурашками по спине побежал страх — и князь Сакульский снова поддал пятками вороному в бока, разгоняя его как можно сильнее, сдвинул щит к груди и до боли в суставах сжал рогатину.

Пятьдесят метров.

— Смерть!!! Смерть!

Десять шагов.

Навстречу мчался рябой и безусый круглолицый крымчак, левее скакал усатый, но низкорослый, правее — пожилой, с морщинистым лицом.

И почему-то все трое направили копья именно Андрею в грудь.

— Умрем все! — рявкнул он, вскидывая щит, как учил дядька, перед собой и нижним краем вперед, рогатиной же наметился в того, что в центре.

В последний миг кто-то сбоку отбил пику морщинистого вверх, и тот промахнулся. Два других наконечника врезались в верхний край щита, опрокидывая князя на спину. От страшного удара деревяшку отбросило к плечу и расщепило, оторвав верхний край.