Князь

Однако и пики прошли поверху, за спину Андрею. Правда, своим ударом он тоже промахнулся — рогатина мелькнула мимо рябого, впилась в шею скакуна, вплотную шедшего за ним, пронзила и впилась в живот татарина, еще не ожидавшего опасности. Тощего и голодного, выросшего на степной траве коня усатого басурманина вороной Зверева, откормленный овсом и ячменем в теплой конюшне, просто опрокинул, с рябым князь сошелся лицом к лицу, глянул в глаза — и они разъехались, поскольку руки обоих оставались заняты. Из-за спины врага, наклонившись далеко вперед, князя попытался достать саблей какой-то безусый щенок — Андрей приподнял ратовище рогатины, заслоняясь, а когда клинок засел в дереве — опустил и плашмя ударил татарина окантовкой щита поперек лица.

Кости черепа громко хрустнули, враг провалился вниз.

— Убил? Или ранил? — так и не понял Зверев, бросил бесполезную в давке рогатину, выдернул саблю, прикрылся щитом от ударившего издалека копья."

"Вороной продвинулся еще на пару шагов, ближе к толстому басурманину в польской, с Сигизмундовым гербом на груди, кирасе. Тот снова ткнул копьем — и как раз в тот момент, когда Зверев прикрывался щитом от сабли слева, в открытую грудь.

Андрей повернул все тело — наконечник со злым скрежетом скользнул по пластинам бахтерца, — тут же ударил саблей снизу вверх толстяка под подбородок.

— Получи! Кираса не броня, ни покрутишься, ни увернешься.

Глаза татарина мгновенно остекленели, он повалился из седла.

— Второй! — понял князь. — Второй труп. Теперь и помирать можно…

От этой мысли на душе стало легко и весело, и спокойно, как в церкви. Андрей залихватски свистнул, пнул пятками вороного, протискиваясь между лошадьми с пустыми седлами, поймал на щит удар слева, поддернул, стремительно уколол сбоку — куда-то попал, судя по упругой отдаче.

Рубанул вправо, попал по щиту, качнулся, наваливаясь и перекидывая свой куцый кругляшок. Татарин предсказуемо повернулся, выглядывая над самым краешком окантовки, чтобы определить врага — а князь полосонул саблей понизу, по ноге, срезая врагу мясо по всему бедру до колена. Оставшись без конечности, тот повалился назад. Хоть и жив — а не боец.

— Умрете все!!! — во всю глотку предупредил князь Сакульский, вскидывая саблю над головой.

Хвастливого русского попытались достать копьем, но промахнулись, попав в пустое седло татарского коня. Зверев пнул коня пятками: — Кто такой наглый?! Сюда иди!

Не тут-то было. Между двумя напиравшими армиями живой стеной встали лошади, оставшиеся без седоков. Деваться им было просто некуда. Татары воспользовались шансом — воздух стремительными черточками прорезали стрелы. Русским отвечать было нечем, оставалось только закрыться щитами и надеяться на счастье.