Князь

"

"А уж насчет московского подворья… Там и пятерых мало за хозяйством следить — слишком большое. В Москве нужно не просто верного человека оставить, а умного и домовитого. Холопом не обойдешься.

Прямо хоть матушку проси туда поехать! Да ведь родную усадьбу боярыня не оставит. Вовсе от мира она бы и ушла, от всех хлопот земных отвернувшись. Но коли мужа дожидаться решила — то очаг свой беречь станет, не бросит.

— А что, матушка, приказчиков верных и умных у тебя на примете нет? — от полной безысходности решил-таки попробовать Андрей. — Толковых, хозяйственных. Чтобы усадьбу доверить можно было без опаски.

Чтобы не обокрали, не разорили, не запустили поместье?

— Разве таких ныне найдешь, сынок? — пожала плечами боярыня. — Вот, помню, как молодой еще женой была, так Филипп у нас жил. Вот то приказчик так приказчик. Хваткий, находчивый, считал так — подьячему приказному подобного невмоготу. Помню, смерды про озеро заикнутся, с неводом пройти — так враз оброк называет, и минуты не думает. Да так точно, и мужики не в накладе, и мы пять лет со свежей рыбой жили. Али снопы отмерял — с края поля глянет, ан тут же у него все сосчитано.

Предан делу был он, гроша ломаного в карман не положит, все в амбар хозяйский да в казну… За преданность и сгинул. Зарубили ляхи возле обоза, что на торг вел. Смерды все разбежались от телег-то, а он не стал. Ляхи пограбили и ушли, облавы на смердов чинить не стали. Да-а… Они и привезли Филиппа-то. Ныне таких людей уж нет, выродились ныне истинные слуги…

— Так уж и не осталось никого? — не поверил князь.

— Иные и живут, да куда им до слуг прежних? — вздохнула Ольга Юрьевна. — Латынина-арапчонка помнишь? Ну, в Сешково бегал, у братьев-бочкарей.

Лихо Латынка торг ведет, завсегда с прибытком, оброк завсегда день в день платит. Но все обмануть норовил, недосчитать, товар занизить. Ему доверься — враз обнесет. Ваха-нора — хозяин крепкий, работящий. Да тугодум. Этот и не обманет, так самого обдурят. Кешка из Бутурлей такой же. Из всех мужиков одна Варвара, вдова Терентьина, дела справно ведет. Как в Луках Великих беда случилась, так я об ней первым делом помыслила. Как Терентий Мошкарин преставился, при ней ведь и промысел рыбный не пропал, и скотины меньше не стало, и на торг, ведаю, катается постоянно. Как управляется, непонятно. Поди ж ты, баба — а все тянет! Мыслила ее к подворью приставить, да передумала. Куда бабе справой ратной заниматься, делами засечными да оборонными? Как бы не попортила чего.

— Терентий Мошкарин умер? — Тоненько екнуло у Андрея в груди. — Тот самый, которого батюшка от оброка освободил?

— Нечто ты его знал, сынок? — удивилась Ольга Юрьевна. — Да, он самый. Ноне, как преставился, так и прощения от оброка боле быть не должно, про то я ведаю.