Князь

И только потом, взяв заводных коней, кое-какой припас, оружие и двадцать холопов, двинулся вслед за собранной со всей Руси армией, что исчисляла в себе не меньше пятидесяти тысяч человек и тянула за собой пару сотен крупнокалиберных осадных пушек. Ратная сила получилась столь велика, что, даже опоздав с выступлением на два дня, Андрей все равно оказался не позади, а в ее арьергарде. Причем далеко не в хвосте.

На второй день, возле Путиловского россоха, армия повернула на юг, к пока очень далекому Крымскому ханству. Еще через два — прошла под могучими стенами совсем еще новенькой крепости Невель.

Затем последовал долгий переход лесными дорогами, пока на девятый день пути войско не вышло в поля, чтобы к концу дня оказаться в виду огромного, не меньше Казани, города с обледенелым валом, на котором возвышалась солидная каменная стена.

За полторы версты от города их встретил дозор из полусотни опричников. Наиболее забавно выглядел боярин Вяземский, восседавший на свежем пеньке за письменным столом с несколькими рукописными книгами, но притом одетый в полную броню панцирного плетения, в островерхом шеломе, в подбитом горностаем налатнике.

Картину довершала сабля, что прижимала страницы разрядной книги.

— Брянское ополчение? — уточнил он у воеводы полка, к которому приткнулся Зверев. — По росписи место ваше вон там, промеж дубов разлапистых. Дорога там была местная узкая, вдоль реки Полоты, за ней догляд нужен. И за рекой, и за дорогой. Опять же там два колодца и остатки деревни паленой. Могут схроны найтись.

— Князь Андрей Сакульский, — тоже подъехал к столу Зверев. — Для меня, часом, роспись не составлена?

— Как же, заждались тебя, Андрей Васильевич! — согласно кивнул опричник.

 — Прямо к государевой ставке скачи, у него на тебя указ. Вон палатка его на высоком берегу, под чермным[218] стягом. Скачи прямо через поле, на сие место наряд еще не пришел.

Царский шатер был вполне достоин своего названия. Высотой в пять сажен, с двумя крыльями, каждое размером с татарскую юрту, он переливался всеми цветами радуги и сверкал атласом. Хотя, с точки зрения Зверева, войлочная кошма или парусина в качестве стен и потолка были бы куда полезнее.

Государь восседал в кресле под пологом, в двух шагах от костра, разведенного в выложенном камнями очаге. Позади стояли несколько опричников в сверкающей броне, рядом, но уже на простенькой скамье, сидели князь Юрий Репнин и Иван Шереметев, князь Симеон Палицкий. В первый момент Зверев их даже не узнал без привычных шуб и бобровых шапок. Служилые люди в броне выглядели на голову ниже и в полтора раза уже в плечах.

— Здрав будь, князь Андрей Васильевич, — поднял на Зверева глаза правитель всея Руси.