\

Васька, пользуясь случаем, закурить и попросил. Городской в ответ начал что-то про его место жительства бормотать. Василий ему честно ответил, мол, я тут живу, никого не трогаю. Не нравится, не ходите. А идейный чего-то вдруг побежал. Это Василий сам уже потом подробности рассказывал Ну, Васька подумал, мало ли. Хрен их городских разберет. С придурью они, и пошел спать.

— Тьфу на Вас! Я ж и правда поверил, он чертей встретил. Или мертвецов.

— Дурак, что ли? А ещё комсомолец… — Дед Мотя покачал головой. — Ладно. Закругляйся. Пойду пока в сторожку. Надо оценку ситуации сделать.

Егорыч потопал к домику, почти полностью скрытому темнотой. Ещё, как назло, ночь выдалась непривычно темная. Обычно все небо звёздами усыпано, а тут — хоть глаз коли.

— Матвей Егорыч…

— Ась?

— А с Василием то этим что стало?

Дед Мотя остановился, почесал голову, вспоминая.

— Да ничего. Прожил, сколько отмерено, а потом помер. Бабы говорят, иногда на могилу приходят, а там прибрано. Мол, Васька до сих пор по кладбищу бродит. Порядок наводит. Да брешуть, конечно. А ты говоришь, бугимен…

Матвей Егорыч открыл дверь и исчез в сторожке. Буквально через пару минут, в маленьком окошке появился огонек керосинки.

— Василий…Бродит… Ага.

Я усмехнулся. Это мне Егорыч за прошлый раз мстит. Точно. За бугимена. Только я облегчённо выдохнул, убедив себя, что дед Мотя специально атмосферу нагнетает, в ближайших кустах что-то тяжело завозилось и вздохнуло.

— Эй! Прием!

Я выбрался из руин и подошёл к месту, откуда донёсся звук. Прислушался. Присмотрелся. Никого. Чертовщина какая-то… Или глюки на фоне страшилок деда.

— Матвей Егорыч… К Вам, наверное, присоединюсь. Что ж Вы там все один, да один…

Короче, не то, чтоб я испугался.

Нет, конечно. Чего бояться. Во всякую такую чушь не верю вообще. Это было мужское волевое решение, сменить дислокацию и заняться другим делом. С церковью все ясно. Да и деду Моте надо помочь… Так я мысленно себя успокаивал.

Быстрым шагом направился к сторожке. Она казалась мне в этот момент очень даже симпатичной. Оглядываться не стал. Ну, его к черту. Эта темнота с ее кривыми тенями влияет хреново. Вообще, не замечал прежде за собой склонности к фантазиям.

Матвей Егорыч в сторожке был занят активным, очень важным делом.

Оценкой ситуации. Как он сам выразился. Причем у него от этой «оценки» один глаз уже блестел, а второй, на автомате, игриво подмигивал.

— Так, Жорик. В углу, за сторожкой стоят три бочки. Завтра придешь, надо будет их от мусора освободить и сюда транспортировать. Потом ещё, наверное, штуки три раздобудем. Подумаю, у кого можно взять.

— Куда нам столько бочек? Мы же самогон планируем гнать, а не общественную купальню тут организовывать. — Я прошёлся по комнате, которую наметили основной для производства.