Наследник для авторитета

– Фаина, – зову девушку, что зорким взглядом следит за детьми, которые спокойно и мирно спят, – сходи, пожалуйста, вниз, попроси принести мне еды в комнату.

Не знаю, распространяются ли ее полномочия на эту сферу, но мне отчаянно нужен союзник или хотя бы человек, что не будет доставлять мне неудобства и чинить препятствия.

– Да, конечно, – кивает она, к моему облегчению, и идет выполнять мою просьбу.

Не успевает пройти даже пять минут, как следом в комнату без стука чуть ли не с ноги входит Шамиль. Вид у него донельзя довольный, на губах играет полуулыбка.

– А теперь, куколка, поговорим, – окидывает меня горячим взглядом, особо задержавшись на пышной груди, округлившейся еще больше после родов, и закрывает дверь на замок.

Щелчок щеколды заставляет меня вздрогнуть от легкого испуга. Делаю шаг назад, но упираюсь в кровать. Он делает шаг ко мне, затем еще один и еще, быстро приближаясь и заставляя меня нервничать сильней.

– О ч-чем? – совершенно забываю обо всем, настолько подавленно ощущаю себя под его давящим темным взглядом.

Он встает настолько тесно ко мне, что нависает, полностью закрывая обзор на выход.

– О нас, – говорит он спокойно, у меня же в ушах звон, мешающий расслышать его интонации.

Сглатываю, не поднимая взгляда выше его волевого подбородка. Вижу, как дергается мужской кадык, как бьется жилка на крепкой шее.

– Я бы хотела, – поперхнувшись, кашляю, – посмотреть свидетельства о рождении снова.

Он молчит после моей просьбы, словно раздумывает, достойна ли я этого. Но это всего лишь мои мысли, помноженные до предела тревогой и страхом.

– Позже, – говорит отрывисто и резко, затем берет ладонью мой дрожащий подбородок.

Чувствую, как ноги мои практически не держат, но поднимаю взгляд выше, вынужденная подчиниться его желанию.

– О договоре том забудь, кукла, – ловит взглядом мои глаза и гипнотизирует, не отпуская ни на секунду, – мы заключим с тобой новый.

– К-какой? – ненавижу себя за дрожь в голосе.

И ситуацию эту, и его тоже ненавижу. За то, что загнал меня в угол. За то, что не дает права выбора и удерживает в четырех стенах насильно. Горечь подкатывает к горлу, дыхание перехватывает в ожидании ответа. А следующие его слова настолько неожиданны, что я всхлипываю. Не от счастья, от разочарования… Дикого, первобытного, разрывающего меня надвое…

– Я записал тебя матерью, – наклоняется ближе и шепчет практически в губы.

Его дыхание опаляет мою кожу, заставляя ее гореть от этой близости.

– Спасибо, – сглатываю ком в горле, ощущая сухость во рту.