Все лгут

Упаковка лопнула, и шоколадки разлетелись по салону.

– Ясмин! – закричала мама, оторвала правую руку от руля и схватила меня за запястье, одновременно вклиниваясь в полосу перед грузовиком.

– Ай, – воскликнула я, освобождая руку.

И тогда случилось это.

То, что тогда произошло, в моей памяти разделилось на несколько отдельных этапов.

Мерцающий желтый свет фонарей ложится бликами на мамину щеку.

Сильви нагибается, чтобы собрать с пола шоколадки.

Мамина левая рука на секунду соскальзывает с руля.

А потом нас заносит.

Все могло закончиться хорошо, не окажись тот грузовик так близко. А мама справилась бы с управлением, не будь дорога под виадуком такой скользкой.

Но в тот вечер удача оказалась не на нашей стороне.

Со зловещим глухим звуком грузовик стукнул нашу машину сзади. Старушку слегка тряхнуло – совсем немного, так бывает, когда случайно толкнешь чужое авто во время параллельной парковки. Не более того. Но нас стало мотать из стороны в сторону, машина завертелась волчком и оказалась бортом прямо к металлическому монстру. А в следующее мгновение грузовик снова нас ударил – только в этот раз звук был куда громче. Меня понесло вперед, машина перевернулась, и перед глазами все закружилось.

Мама закричала, раздался скрежет сминаемого металла – он был похож на долгое мычание. Посыпались стекла. Шоколадные конфетки и осколки разбитых окон заплясали по салону.

А потом наступила темнота.

* * *Разумеется, папа не обвинял меня в смерти мамы и Сильви. Да и зачем бы ему это делать, это же был несчастный случай?

Сотни, а может быть, тысячи раз он повторял:

– Это не твоя вина, Ясмин.

Он месяцами твердил эти слова как мантру. Он так старался, чтобы это отложилось у меня в голове, что, очевидно, сам в это поверил. О нашем несчастье он был готов рассказывать всем, кто хотел услышать его рассказ.

– Бедняжка Ясмин, – говорил папа. – Это не ее вина.

Единственной, кто ему не верил, была я сама. Я, повинная в смерти собственной матери и младшей сестры и не заслуживавшая жизни. Я сидела в своей комнате и отказывалась выходить. Забила на школу, не хотела видеть друзей.

Поэтому мы и переехали в Швецию. Папа решился на это ради меня – он оставил свою жизнь, свою работу, свою страну ради меня.

Разве я когда-нибудь смогла бы компенсировать ему все это?"

"А папа продолжал приносить себя в жертву: взять хотя бы Марию, например. Я знаю, что бесила ее, что она считала меня безответственным подростком, которого следует держать в ежовых рукавицах. Я даже несколько раз слышала, как она говорила об этом с папой. Но папа всегда стоял за меня горой и не уступал ее требованиям.

– Ей и так досталось, – говорил он. – Она нуждаться в любовь, а не муштра.

И как же я поступила с его доверием?

Оказалась его недостойна.