Невеста Моцарта

Плакала, когда пошла в ванную, чтобы смыть с себя эту ужасную ночь.

И сквозь пелену слёз ещё видела… тюбик с зубной пастой… кран… шампунь…

Какое-то время сознание выхватывало из тёмной пелены перед глазами какие-то предметы. Но потом всё словно пропало.

Я очнулась, сидя на полу в душе, обнимая колени.

Очнулась, потому что перестала литься вода.

— Я себе не прощу, если ты обваришься или простынешь, — подняли меня сильные руки Моцарта.

И я даже не охнула, что голая, когда он закутал меня в халат. Отнёс на кровать. Укрыл одеялом. И лёг рядом.

Меня трясло. Нервно.

А может, вода всё же была ледяная. Даже Перси, что как ни в чём ни бывало растянулся передо мной, не мог меня согреть.

— Знаешь, а я ведь не хотел его брать, — прижался Моцарт к моей спине всем телом и, положив сверху руку, потрепал за ухом Персифаля. — Я только переехал в эту квартиру. Пустую, огромную, неуютную. Места себе в ней не находил, не мог даже спать, когда вдруг приехала Марго и его привезла. «Мне плевать, — ответила она на все мои возражения. — Ему есть где жить, он не бездомный, но ему нужен друг. И тебе нужен друг. Просто прижимай его к себе покрепче», — вот и всё, что она объяснила и уехала.

— Прижимать? — переспросила я, едва унимая дрожь в зубах.

— Вот так. — Сергей просунул подо мной вторую руку и обнял так крепко, что трудно стало дышать.

— Я не сразу понял, что это было прямое указание что делать, а не её язвительная ирония. В первый день я думал свихнусь. Этот уже взрослый двухлетний пёс весь день бегал по дому как щенок, всюду совал свой мокрый нос, крутился волчком, тявкал, из-за всего беспокоился и ни разу не то, что не прилёг, даже не присел. Водички похлебает и дальше носится, тявкает, скулит.

Я так устал, что к утру просто затащил его на кровать и сгрёб в охапку с желанием, если не придушить, то хотя бы заткнуть. И он вдруг затих. Я сам не заметил, как заснул. И на следующий день так же, только я уже догадался скрутить его пораньше. И на следующий. А потом я позвонил Марго и узнал, какая с ним приключилась беда. Он был самым храбрым щенком в выводке. Просто совершенно отмороженным, смелым, бесстрашным. Марго потому его и оставила. Таким он и вырос. Но месяц назад на участок пришла лиса. Он кинулся с ней сражаться. И она его сильно потрепала. Раны, конечно, залечили, но вот с психикой оказалось сложнее. Он стал из-за всего нервничать, потерял уверенность в себе.

— Вот этот самодовольный парень, был неуверенным в себе? — почесала я Перси за ухом. Он лениво зевнул.

— Ты тоже перестала дрожать, чувствуешь? — ослабил Моцарт свою бульдожью хватку, но руки всё равно не убрал.

— Так это медицинский приём? — удивилась я.

— Тугое пеленание, — кивнул Моцарт, выдохнув мне в макушку. — Как для младенцев.