Повешенный (СИ)

— Но у берега льдины прибились!

Я слушаю голоса наших спасителей, и с удивлением узнаю среди них женский — это та девушка с ямочками на щечках и красивыми глазами, что угостила нас в таверне. Но сил нет даже задуматься над таким странным совпадением. Мужчины вяло переругиваются, напряженно вглядываясь в темноту, наша лодка начинает раскачиваться все сильнее. Шторм и не думает утихать.

— Держите ковши, вычерпывайте воду из лодки!

Нам с товарищами находят применение, и это даже к лучшему — так мы хотя бы согреемся.

— Что за «плеха хохрикая»? — я наклоняюсь к Петру

— Распутная женщина по-старорусски — тихо отвечает мне Южинский, выплескивая воду за борт — Горбатая.

О, как изысканно ругается наш Алексей!

Постепенно все понимают, что Ладислава не найти — скорее всего, он утонул. «Маска» опять непонятно матерится, Петя горестно вздыхает, крестится.

Постепенно дрожь проходит, и мы даже согреваемся. Этому весьма помогает содержимое фляжки, которую нам сует в руки косматый, бородатый мужик. Глотнув, я обжигаю горло первачом и начинаю кашлять. Шлисские беглецы в четыре руки стучат по моей спине. Фляжка идет дальше по кругу, а я пытаюсь разглядеть в слабом свете фонаря наших спасителей, их трое, плюс «кормилица».

Спасители тем временем спускают небольшой косой парус с мачты, берутся за весла. Мы возвращаемся к нашим ковшам.

— У тебя все-таки сохранился дар? — спустя еще где-то с полчаса Южинский окончательно выдыхается и приваливается к моей спине. Алексей же черпает, как заведенный. Увидев, что Петя выдохся, к нам присоединяется тот самый лохматый-косматый хозяин фляжки. Он забирает ковш у Пети и тоже включается в работу. Лодку швыряет по волнам, но кажется, мы куда-то двигаемся, и довольно быстро.

— Остатки дара… — уточняю я, пытаясь разглядеть на корме «кормилицу». Постепенно и мои движения замедляются, я начинаю клевать носом. Пытаюсь бороться со сном, даже щиплю себя за руку. Бесполезно. Спустя пару минут я окончательно вырубаюсь…

Просыпаюсь я резко, выныривая из своего тяжелого сна, как из толщи мутной воды. Вроде и не снилось ничего толком, а на душе какая-то неясная тревога. Недоверчиво смотрю на солнечный луч, скользящий по стене. Последний раз я видел солнце больше месяца назад — на прогулке в тюремном дворе. И с тех пор о нем напоминал только слабый рассеянный свет, проникающий в камеру из узкого окна под потолком.

Проследив глазами за этим лучом, я упираюсь взглядом в большое окно, залитое солнечным светом. И память обрушивается на меня, как ведро холодной воды. Тюрьма. Наводнение. Побег. Умирающий на моих глазах унтер. Потом прыжок со стены в ледяную воду, поиск Алексея и наше спасение. Что было дальше помню плохо.