Повешенный (СИ)

Не знаю сколько мы плыли по бушующему озеру — я выбился из сил, вычерпывая воду из лодки, и уснул. Когда меня разбудили, все еще была ночь. Добравшись до берега, мы куда-то поехали в темноте на скрипучей телеге. Но недолго. А дальше опять какая-то крепость, какие-то незнакомые бородатые люди в странной одежде, напоминающей рясы, и наконец, блаженное тепло, когда нас завели в какой-то дом. Там нас сытно накормили и напоили горячим чаем, выдали сухую одежду и обувь, а затем развели по небольшим комнатушкам… Кельям?

Где-то совсем рядом раздается колокольный звон. Но он меня давно не удивляет — церкви и колокольни здесь повсюду, даже в крепостях они есть. Удары колокола можно услышать в любое время суток, просто ночью они редкие, отмечающие одним ударом каждые три часа. А вот днем могут и веселый перезвон устроить длиной в несколько минут. Сейчас, судя по солнцу, раннее утро, и безумный дождь, ливший несколько дней, наконец-то закончился. Я выбираюсь из-под теплого стеганого одеяла, искусно собранного из разноцветных кусочков ткани, и, шлепая босыми ногами по дощатому полу, подхожу к окну.

С высоты второго этажа смотрю на мощенный булыжником двор, по которому снуют все те же бородатые мужчины в рясах, которые встречали нас ночью. Похоже, мы находимся в каком-то монастыре, и они спешат в храм на утреннюю службу. Странно все это… Зачем бы монахам спасать нас? Да и девушка, участвовавшая в нашем спасении, на инокиню мало похожа. Столько вопросов и так мало ответов. Надеюсь, скоро все прояснится.

Во двор тем временем, заезжает пара телег, крестьяне начинают сгружать бочки. Мед? Я смотрю в небо. Туч уже нет, остались лишь легкие облака. Но брусчатка во дворе мокрая, почти везде глубокие лужи. Зато полностью сошел снег, льда тоже не видно. Значит, потеплело.

Вытаскиваю шпингалет, приоткрываю окошко. А пахнет то весной! И на деревьях сидят черный грачи. Прямо как на картине Саврасова… Тут до меня доходит, что николаевские времена — это же Пушкин! Интересно, поэт уже написал свои знаменитые «Во глубине сибирских руд»? Да и есть ли он в этой реальности вообще? Южинский про него ничего не говорил. Хотя, Александр Сергеевич, кажется, не входил в число декабристов и не был на Сенатской… Надо обязательно разузнать.

Я почувствовал, как внутри меня рождается интерес к жизни. Местной! С запахом конского навоза, грачами, колокольным звоном. Прямо весна в груди. Сердце бьется ровно, мощно…

Возвращаюсь в кровать, немного разглядываю звезду. Спас меня дар. Да и всех нас тоже. Звезда уже не пульсирует, еле светится. Похоже я вчера потратил всю энергию, что успела накопиться.