Солнце и луна

 – Я не выйду из этой переделки без потерь, но предпочитаю выйти из нее живой, а потому не стану сопротивляться, если ты уберешь от моего горла свой меч или как это там называется.

– Как скажешь. Вижу, ты взялась за ум.

Хью с удовлетворенной улыбкой спрятал ятаган и взялся за пояс своих узких штанов.

«Никогда не теряй самообладания! Паника – твой злейший враг!»

Филиппа закрыла глаза, прикидывая, как бы перехитрить этого ублюдка. Она предпочитала быть изнасилованной, чем убитой, но надеялась избежать и того, и другого. Похоже, негодяй поверил в ее готовность уступить, и его бдительность притупилась.

Теперь, когда его странное оружие снова очутилось в ножнах, появился шанс на успех, если только не терять головы.

– Эй, открой глаза! – услышала Филиппа. – Посмотри-ка, что у меня есть.

Открыв глаза, Филиппа первым делом нанесла насильнику удар в переносицу двумя кулаками сразу. Он попытался уклониться, но не вполне успел и получил вместо носа по скуле.

– Чтоб мне пропасть!.. – начал он с усмешкой и тут же охнул от нового, более точного удара.

При этом из рук у него выпало и покатилось в сторону что-то длинное и светлое.

Филиппе было не до того – она ощутила резкую боль в вывернутом запястье. Попытка пнуть негодяя по голени не удалась: он был в грубых коротких сапогах с отворотами и даже не ощутил пинка. Девушка нацелилась ему в пах. Хью отскочил, но стоило ей броситься прочь, как он догнал ее и схватил, а когда она изо всех сил рванулась в сторону, чтобы высвободиться, повалился навзничь, опрокинув ее на себя. Под руку ей попалась его правая кисть. Это был хороший шанс вывихнуть ему большой палец… вот только пальца не оказалось. Филиппа так опешила, что потеряла несколько драгоценных секунд и оказалась на животе лицом вниз, придавленная солидным весом мужского тела, с заломленными назад руками.

– Да успокойся ты! – сквозь зубы процедил насильник.

Девушка, наоборот, попыталась освободиться. Увы, легче было столкнуть с себя гранитную плиту. Она грубо выругалась, хотя прежде и помыслить не могла произносить такие слова.

– Ай-яй-яй, леди Филиппа, – проговорил он со смешком, щекоча ей висок своим дыханием. – Неужели каноник Лотульф научил вас таким нехорошим словам?

Девушка притихла, стараясь осмыслить неожиданный поворот событий.

Этот человек заговорил совсем иным тоном, к тому же он знал, кто она такая, знал и имя дядюшки Лотульфа, каноника собора Парижской Богоматери, воспитавшего сестер-двойняшек. Он никак не мог раздобыть эти сведения в Оксфорде, ведь здесь знали лишь то, что семь лет назад она начала в Париже свое образование. Проговорись Филиппа, что воспитывалась вовсе не в родовом поместье барона де Бове, и это вызвало бы сомнения в ее происхождении.