Прости себе меня

Лопнет? И что дальше? Именно сейчас она пыталась отогнать от себя мысль, что ничего не поменялось. Она стала взрослее. Но не сильнее. Увы. А ведь так хотелось в это верить.

— Чем ты тут занимаешься? — проигнорировал её выпад. Он настоящий профи в пренебрежении к чувствам и желаниям окружающих.

— Не твоё дело, — нервничала сильнее с каждым его движением. Ей не нравилось, что он трогал её вещи. Словно оставляя ядовитые метки на всём, к чему прикасается, — не трогай мои вещи.

— Эти? — он взял со стола оставленный ею телефон.

— Положи! — взгляд Даниэлы переместился от тёмных глаз к своему мобильному, дисплей которого тут же загорелся, когда Гордеев взял его в свои руки.

— Да, ладно тебе, — отмахнулся от девушки и посмотрел на экран. Увидел там Муху в обнимку с каким-то типом. И... ему это не понравилось. Словно его игрушку кто-то без спроса забрал себе, — кто это? Твой Витя, который тогда за тобой не приехал? — вспомнил о каком-то Вите, про которого в тот дождливый день спрашивала Аня.

— Верни! — сделала шаг к нему и тут же притормозила. Она не хотела сдаваться. Расправила плечи и задрала голову выше, — у тебя совсем совести нет?

— Совести? Что это? — улыбнулся ей своей надменной улыбкой и провёл по экрану пальцем.

Телефон тут же разблокировался, — ты не предусмотрительна, Муха. Знаешь об этом? Кто в наши дни оставляет телефон без блокировки? А если потеряешь?

— Верни мне его! — крикнула, когда он и дальше продолжил пялиться на дисплей и тыкать пальцами по нему, — верни!

Не сдержавшись, кинулась к нему в безуспешной попытке схватить то, до чего ей не дано было дотянуться. Гордеев поднял руку, полностью вытягивая её, и лишая девушку каких-либо шансов.

— Остынь, Муха, — рассмеялся, глядя на её потуги.

Даниэла почти зарычала от злости. Невольно раздула от ярости ноздри, когда он задрал голову, чтобы самому видеть телефон, и открыл галерею. Перед глазами запестрели десятки маленьких иконок.

Откровенно говоря, его уже совершенно не волновало то, что он может найти в её мобильном. Больше волновало то, что в попытке достать желаемое, Ксенакис невольно касается его тела. Слишком близко. Слишком напористо. Почти трётся об него, заставляя в нижней части живота что-то зашевелиться.

На секунду он опешил.

Слишком приятно, мать её.

Не задумываясь, свободной рукой перехватил тонкую талию и прижал к себе с той силой, которую ей точно не преодолеть. Она ахнула и открыла рот. Глаза девушки округлились. Ротик с пухлыми губками приоткрылся. Пару секунд она ловила ими воздух...

— Ты больной?! — почти закричала и, позабыв о телефоне, попыталась оттолкнуть парня, — пусти!

Он ничего не ответил. Безостановочно сжимал и разжимал челюсть, сам не понимая, что происходит. Словно не мог это контролировать.