Горькая полынь моей памяти

Нет, второй раз он не поведётся на васильковые всполохи и порочную горечь поцелуев.

– Я посмотрю, как там Серафима, – подпрыгнула со стула Эля, мелькнул пупок на плоском, немного впалом, каком-то девичьем животе.

Женщины меняются после родов, неуловимо, не всегда очевидно, но меняются. Эля оставалась той же девчонкой, синеглазой поморочкой, когда-то надевшей его кольцо на палец. Острые ключицы, так не подходящие пышной груди, порочный рот, не сочетающийся с прямым взглядом, голос, не вяжущийся с худеньким, девчачьим силуэтом.

– Эля, – окликнул Дамир вслед. Он знал ответ на этот вопрос, знал! Но ему было необходимо услышать его.

– Серафима моя дочь?

– Нет, – Эля какое-то время смотрела перед собой, Дамир видел только её напряжённую спину. – Ей четыре с половиной, – девушка обернулась, васильковый взгляд насмешливо скользнул по мужчине, уничтожая. – Последний секс у нас был на новый год, тогда я уже была беременна. Нельзя быть настолько глупым, Дамир! – вернула она его слова.

Всё верно… Нельзя быть настолько глупым, Дамир.

Глава 31

Дамир. Прошлое. Поволжье

Дамир прилетел домой на новый год. Именно прилетел, и не потому, что на самолёте, а потому, что выражение «на крыльях любви» вдруг приобрело для него ясность.

Он с трудом доработал последний рабочий день, рванул в аэропорт, и нервная дрожь перестала его бить только на родной земле, через много часов полёта и пересадок.

Он не стал предупреждать, что приедет. Его ждали со дня на день, не знали только точное время. Из аэропорта он рванул на такси и вошёл в дом за час до ужина.

Мама, как и всегда, суетилась на кухне – развела бурную деятельность, заранее готовясь к празднику. Алсу топталась рядом, кидая победные взгляды на Назара, читающего что-то вслух.

Дамир прислушался – литература. Несчастный предпочёл бы помогать матери на кухне, полы мыть руками, залезая в каждый уголок, но, видимо, провалы по школьному предмету были глобальными, раз мама усадила за своей спиной и заставила читать вслух. О, Дамир отлично помнил, как сам так же страдал, ощущая всю несправедливость бытия и ненависть к литературному чтению, так, кажется, назывался этот предмет в начальной школе. Каримы не было видно, наверняка засела за учебниками в своей комнате, зубрилка маленькая.

А Эля была… Стояла к проходу спиной, переставляла тарелки в посудный шкаф, переступая с ноги на ногу. Он медленно окинул взглядом жену. Широкое платье чуть ниже колена не давало представления, насколько она поправилась. Если верить Эле, она стала похожа на гиппопотамиху, ноги же остались такими же стройными, как помнил Дамир. Синюю венку с обратной стороны колена хотелось поцеловать… Волосы убраны заколкой, лишь упрямый, как сама Эля, локон спускался по шее, пружиня и немного завиваясь.