Незнакомец. Суровый батя для двойняшек

– Не шуми больше, иначе накажу! – окошко с лязгом закрывается, и я бреду обратно к столу.

– Говоришь, сынок у тебя от майора? – спрашивает гневно Вета и не дает мне сесть, бросает на мое место книгу.

Бегло пробегаю затравленным взглядом по лицам отпетых зэчек, понимаю, что только что нажила себе врагов.

Отнекиваться и врать, что я наврала охранницам смысла нет.

– Да, – выдыхаю уверенно.

– А знаешь, девочка, ложись-ка ты на верхней шконке! Анька, занимай обратно свое место. Погорячилась я с поблажками для новеньких, будет жить как все! Кстати, Машенька, завтра твоя очередь мыть унитаз!

– Я не могу, меня тошнит, – шепчу дрожащими губами.

– Твои проблемы. Не надо было под мента ложиться!

Неожиданно настроение в камере меняется с дружеского на вражеское, и я понимаю, что придется нелегко.

Но рассказывать, как было все на самом деле настроения нет.

Вета пускает мне в лицо дым, закашлявшись, отхожу от нее и забираюсь на верхнюю койку.

Я должна уснуть, это мой единственный шанс забыть о реальности.

Ночь мне снится странный сон, в котором я подхожу к кроватке, а в ней спят два ребенка – мальчик и девочка. У них серые глаза как у их отца и очень серьезные лица.

Просыпаюсь в приподнятом настроении, и сразу встречаюсь глазами с Ветой.

Спускаюсь и от токсичного запаха в камере меня подташнивает. Если накануне мне было тяжело от этой тошноты, то сейчас наоборот, я вспоминаю, что не одна. Теперь нас трое – я, сынок, доченька. Мои дети помогут мне выстоять, а я буду драться и цепляться за этот мир, чтобы они выжили.

Глава 34

Маша"

"Аня, Вета, Марина преследуют меня взглядами. До завтрака они меня не «трогают», молча наблюдают. Но едва охранники забирают посуду после завтрака и закрывают окошко, как ситуация меняется.

– Угрюмая, не пора ли унитаз драить? – интересуется Анька и показывает мне глазами на ширму, за которой находит «белый друг» и раковина.

На негнущихся ногах иду туда, куда меня послали. Спорить не собираюсь.

Беру ёршик и наклоняюсь. В тот же момент меня начинает тошнить. От звуков, которые разносятся по комнатушке-камере, становится нереально противно. Даже мне самой.

– Прекрати! Делай молча! – командует Аня.

– Девки, вы чего? – неожиданно голос подает Марина. – Она же баба, как мы.

Отодвигаю ширму, трусливо оборачиваюсь на голоса, смотрю на соседок. В груди давит от страха, а сама вся дрожу. Тело меня не слушает совсем.

Марина делает ко мне два широких шага и хватает меня за локоть.

– Иди отсюда! Только загадила всё еще больше!

– Нет! Пускай убирает, стерва крашенная! Здесь она не папина дочка – принцесса Угрюмова, а просто швабра! – шипит Аня.

Вета наступает на Марину.

А я поверить не могу в происходящее, когда женщины вцепляются друг другу в волосы. Аня – в Маринины, Марина – в Веткины.